Глава 12. Ведунья

Проснувшись, Льеф застал Кену у зеркала. Та расчёсывала влажные волосы невесть откуда взявшимся гребнем и заплетала их в косы. Придирчиво осматривала результат, расплетала и принималась опять расчесывать.

Какое-то время Льеф просто наблюдал за зачаровывавшим его занятием девушки. Казалось, теперь, с появлением Кены, покои, где раньше северянин останавливался лишь для того, чтобы переночевать, превратились в дом. И если в доме этом обитала не жена, то кто-то, очень похожий на неё.

– Кена, иди сюда, – окликнул её Льеф.

Кена подпрыгнула и замерла перепуганной птичкой. Затем, не выпуская из пальцев косы, медленно обернулась.

– Ты не спишь.

– Нет, – Льеф постарался сдержать улыбку. – Я наблюдал за тобой. Сегодня ты особенно красива.

– Я старалась для тебя, – мягко и чуть напевно произнесла Кена и пересела на кровать.

Льеф тут же поймал её в кольцо своих рук.

Кена наклонилась и поцеловала его – и целовала, пока Льеф не проснулся до конца.

– Вчера вечером ты меня обманула, – прошептал Льеф, отстраняясь от её губ.

– Прости, – Кена опустила взгляд.

– Я хотел бы уложить тебя на спину и взять прямо сейчас. Два раза, один за вчера.

Кена вздрогнула и затуманившимся взором заглянула ему в глаза.

– Но я не хочу портить твои косы, – Льеф провёл пальцами по её виску. – А то ты будешь по новой заплетать их до завтрашнего утра.

– Мы куда-то спешим?

– Да. Я хочу узнать, как идёт подготовка кораблей. Прикажи принести завтрак. Поедим и сразу пойдём.

Кена встала было с кровати, но замерла, прежде чем убрать руку Льефа со своего живота.

– Льеф… Я должна сказать, – произнесла она и осторожно посмотрела на Льефа.

– О чём?

– Я видела сегодня Руна. Он застал меня за купанием.

Льеф напрягся.

– И о чём вы говорили?

– Ни о чём. Ничего не произошло, – слишком поспешно ответила Кена, и Льеф нахмурился, хотя Кена так и не поняла, догадался о чём-то Льеф, или нет.

– Кена, – теперь Льеф поймал её ладонь и стиснул, – я хочу, чтобы ты поняла… Рун, он… заглядывает не очень далеко. Но он хороший воин и мой брат. Понимаешь?

– Я понимаю, что такое брат. Но у тебя ведь есть своя семья?

– Есть. Но никто из сыновей Хальрода не был мне так близок, как Рун. Постарайся его не злить. А лучше вообще не попадайся ему на глаза. Он может сделать что-то… о чём все мы потом будем жалеть.

Кена понуро кивнула. В словах Льефа смысл, конечно, был. Вот только Рун, очевидно, не собирался спрашивать Кену, хочет та с ним видеться или нет.

***

На верфи пахло свежей стружкой, мёдом и едва проклюнувшейся травой.

Работа шла полным ходом: снаряжали корабли Иблана. И пока Льеф разговаривал с распорядителем, заказывая ещё суда, Кена зачарованно смотрела, как на штевнях почти законченного корабля крепят отлитых в золоте львов – словно корабль предназначался для короля. На носах других кораблей поблёскивали птицы, некоторые из которых вертели головами, указывая направление ветра. И хотя корабли викингов девушка видела не в первый раз, до сих пор они казались ей грозными духами морской стихии. Только теперь Кена разглядела их во всей красе. Вдоль бортов одних кораблей извивались тела разноцветных драконов. Носы других украшали фигуры людей, почти неотличимые от живых. На некоторых красовались быки с изогнутыми спинами, наклонившие рога, на других – бронзовые дельфины и кентавры из южных легенд.

Борта сверкали яркими красками, украшениями из золота и серебра.

– Каждый из них имеет своё имя. Этот – Морской Змей, а это – Красный Гром. В нужный час, – сказал Льеф, наклоняясь к уху Кены, так что горячее дыхание щекотало кожу, – по знаку, данному королём, все драккары разом выйдут в море и выстроятся под его рукой. И я через месяц или около того поведу такой флот. Разве они не прекрасны?

Кена, вплоть до последней фразы готовая согласиться с ним, внезапно ощутила обиду и подступающее одиночество.

– Нет, – сказала она, – нет ничего прекрасного в том, что ты отправишься… – она не договорила, хотя хотела сказать «грабить людей», и через секунду уже радовалась тому, что распорядитель её прервал.

– Сосну и дуб привезли. Будешь смотреть?

Льеф кивнул и последовал туда, куда указывал распорядитель. Кена двинулась за ним.

Викинг тщательно пересматривал сосновые и дубовые доски, пока не отобрал достаточно для строительства нескольких кораблей.

– Отложи, – Льеф достал несколько марок золота и отдал распорядителю, – мы придём, как только соберём достаточно людей.

***

У северян каждый крестьянин владел мечом. И каждый в случае беды выступал под началом конунга на войну.

В обычное же время конунги и хёдвиги содержали постоянную личную дружину, а конунги порой даже делили её на две половины: одна защищала жену конунга, другая сопровождала его самого.

Дружины же викингов – те отряды, что в поисках добычи отплывали к дальним берегам – собирались из добровольцев, и во главе их были короли.

Именно поэтому дружину собирал Рун. Они с Льефом во все походы ходили вдвоём. Но чёрные волосы и рабская кровь пылали на судьбе Льефа клеймом. Те, кто хорошо его знал, пошли бы за ним в огонь и в воду, но привлечь новых людей – а такие появлялись каждый год —Рун умел лучше.

Он рассказывал молодым воинам о подвигах прошлых походов, о горах добычи, которую они бросили к ногам конунга осенью, о доблести своей и Льефа… И глаза юношей, слушавших его, загорались мечтой о дальних морях, о золоте и серебре.

В этот раз, впрочем, сборы шли нелегко. То и дело мысли Руна возвращались к недавней неудаче, и от того ему трудно было оставаться красноречивым.

Подобно дружбе, и ненависть северян оказывалась неистовой. Всякий, дороживший уважением соплеменников, не желал хладнокровно сносить обиды или оставлять без отмщения гибель друга или члена семьи. Ни мужества, ни милосердия не ждали от того, кто не умел пролить чужую кровь.

Мальчика считали юношей лишь тогда, когда он приносил с охоты первого зверя. А мужчиной – когда возвращался из первого похода.

С юности Рун был силён в борьбе, вспыльчив и горяч, и родители предостерегали своих сыновей затевать с ним споры.

***

Когда замерзали реки и озера, то на льду играли в мяч – игра называлась кнаттлейк. Один из игроков подбрасывал снаряд и ударом биты посылал его другому. Тот должен был или поймать мяч, или отразить его. Хотя игра и выглядела простой, она требовала большой сноровки, так как по правилам кнаттлейка все участники вовсю мешали отбивавшему: отталкивали, роняли на лед или вообще отбирали мяч. Если же ловец не был столь же проворным и быстрым, как соперники, ему приходилось искать и нести назад улетевший или закатившийся в снег снаряд. Мячи, к тому же, делались из дерева, а потому было весьма больно, если снаряд влетал в тело. Да и биты из дерева или бычьего рога весили немало.

Посмотреть на кнаттлейк собирался народ со всех соседних имений.

В одну из зим много людей пришло поглядеть на такую игру на озере Сив. Рун появился там вместе с одним из старших двоюродных братьев – Рандром, сыном Ингимара. Противником Руна в игре стал мальчик его лет – Бенгейр, сын Укси. Так вышло, что Рун оказался слабее и проиграл. Когда Рун решил ударить Бенгейра, тот побил Руна и заявил, что добавит еще, если тот не научится себя вести. Рун такого простить не мог, и, не сказав ни слова, подошел к Рандру, сыну Ингимара, и объяснил, что случилось.

Рандр передал Руну топор, который принес с собой. Оба вернулись к месту всеобщего веселья. Рун подошел к Бенгейру и ударил того топором по голове. Бенгейр упал и больше не поднялся.

Дома же Эрик, отец Руна, очень разозлился и начал ругаться, но мать была довольна и радовалась, что из сына растёт прекрасный воин, и просила Эрика подарить Руну драккар, когда он станет немного старше.

Эрик сердился недолго и очень скоро согласился с женой. И Рун навсегда запомнил, как вершатся дела.

Он, однако, опасался магии галльской ведьмы, тем более, что ничего о ней не знал. И даже Рун понимал, что было бы глупо идти против того, с чем не знаком.

Потому он направился к дому Сигрун и дождался, когда она вернётся к своей избе с водой.

– Давай помогу, – вызвался Рун и попытался взять у неё одну из кадушек.

Сигрун улыбнулась, просветлела и тут же отдала ему ведро.

– А я тебя ждал, Сигрун. Но ты всё не шла и не шла.

– Видишь же – я здесь. Так чего хотел?

Они опустили вёдра, и Рун уселся за стол, а Сигрун взялась растапливать печь.

– Смотрю на тебя, Сигрун, и удивляюсь твоей красоте, – с улыбкой произнёс Рун. – Таких девушек нигде больше не видал.

– Во-от как… – протянула Сигрун, поворачиваясь к нему. Она расправила плечи и правда стала прелесть как хороша. – Ты об этом со мной поговорить хотел?

– Не совсем, – Рун прокашлялся, – есть ещё один серьёзный разговор.

Сигрун изогнула тонкую и густую бровь.

– Сигрун, а, Сигрун… – Рун поднялся и, подойдя к ней, остановился рядом. – Расскажи мне о тайных знаках, которыми владеют подобные тебе.

Сигрун нахмурилась. Не такого разговора она ждала.

– Зачем тебе это? – спросила она.

– Сотворили при мне одно колдовство. Вот и хочу знать, как его понимать.

– Сотворили на тебя? – во взгляде Сигрун появилось беспокойство.

– Сначала ты расскажи: что может колдун со мной сделать?

– Ведунья может напустить болезнь, заговорить оружие и другие вещи, при помощи которых нанесут смертельную рану. Не бери ничего из рук колдунов – это хоть немного, но защитит тебя.

– А есть ли такое колдовство, чтобы один человек другого забыл?

– Трижды ударив посохом вельва, можно заставить человека потерять память, но…

– Я говорю не о том, Сигрун. Ты ведь меня поняла.

И Сигрун начинала понимать.

– Зависть разрушает душу, Рун, толкает на дурные поступки.

– И всё же ответь.

– Такое под силу только саамам, что живут на далёком Севере. Я не в силах ни зародить, ни уничтожить любовь.

– Значит, не такая ты мастерица, как я считал, – разочарованно протянул Рун и отодвинулся.

Сигрун сжала кулак.

– Что ты от меня хочешь? – резко спросила она.

– Если не имеешь власти над человеческой душой, то можешь ли научить меня рунам? Я разберусь, как их применить.

– Рун не должно резать тому, кто в них не смыслит! В незнакомых знаках всякий может сбиться! Чтобы познать руны, Один провисел на мировом ясене девять дней и девять ночей, пронзённый собственным копьём. А ты вздумал научиться им за один день?

– Мне же не нужно знать все! – в глазах Руна от её упрямства промелькнула злость. – Расскажи только о тех, что могут защитить меня, и о тех, что наносят вред.

– Руны из целебных могут стать насылающими болезнь. Все зависит от условий, от того, чего ты хочешь постигнуть, и как. Для всего есть собственная руна или заклятье. Вот только исполнять его нужно с предельной осторожностью – руны, использованные без ума, причинят только вред. И я не расскажу о них тебе, чтобы не было беды.

Рун уже не скрывал злость.

– Что ты за бесполезное создание, женщина! Одно не умеешь, другое не хочешь делать!

Губы Сигрун дрогнули.

– На меня наложат злые чары, а ты позволишь меня заколдовать!

Сигрун молчала.

Рун развернулся было, чтобы уйти, но ведунья окликнула его:

– Постой!

Рун замер у двери.

Сигрун залезла под подушки, набросанные поверх её кровати, и вынула амулет. Тайная руна была выгравирована на нём.

– Вот, – сказала она, – никакое колдовство не причинит вреда тому, кто это надел. А если кто и попробует – колдовство обернётся во благо.

Она подошла к Руну и перекинула через его голову амулет. Затем провела по ремешку – до ладанки – рукой.

– Будь осторожен, Рун. Я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло.

Рун накрыл ладанку ладонью.

– Он и правда поможет?

– В той же мере, что и любое колдовство.

Сигрун не находила себе места весь оставшийся день.

Раненых в те дни не было в её избе и потому оставалось лишь прясть, сидя у окна, и думать о том, что произошло.

Однако раньше, чем усадьба погрузилась в вечерний полумрак, в дверь раздался стук.

Сигрун вздрогнула, потому что со своего места не видела, чтобы кто-то проходил мимо окна.

Она подобрала лежавший неподалёку нож, подошла к двери и приоткрыла.

– Кто здесь? – спросила она немного резче, чем хотела, и услышала тихий голос:

– Сигрун… Это я…

Невысокую фигуру, скрывавшуюся в тени, полностью укрыл волчий плащ, потому Сигрун и не сразу удалось разобрать, кто с ней говорит.

– Кена… – шёпотом произнесла она.

– Сигрун, позволь мне с тобой поговорить.

Сигрун удобнее перехватила нож. Не от того, что считала чужачку опасной – а потому, что требовалось время, чтобы поразмышлять.

– Что ты здесь делаешь?

– Позволь мне войти, я расскажу.

Сигрун колебалась секунду, а затем открыла дверь.

– Ну, – сказала она, когда Кена оказалась внутри и откинула капюшон.

Кена закусила губу, тоже раздумывая, с чего начать.

– Сигрун, меня беспокоит Рун.

– А ты беспокоишь его, – не сдержалась Сигрун и тут же прикусила язык.

– Ты всё знаешь? – вскинулась Кена.

– Не всё, – хмуро произнесла та и, подойдя к печи, налила из кувшина молока. Сделала глоток. – Не знаю, что за магия таится в твоих руках, что ты приворожила и Льефа, и его.

В глазах Кены блеснул огонёк.

– Сигрун, я тебя научу. А ты научи меня своей.

Сигрун прищурилась и с подозрением спросила:

– Что?

– У нас ведь с тобой один интерес. Мы не хотим, чтобы Рун натворил бед. И мы обе хотим…

– Замолчи, – оборвала она её и покраснела. – Что ты можешь рассказать мне, южанка?

– Сначала ты.

Сигрун недовольно поджала губы.

– Хорошо, – сказала она. – Что ты хочешь знать?

– Расскажи о знаках, которые нужно чертить на камне, на дереве или на земле.

– Зачем?

– Хочу знать, какие из них могут принести мне вред.

Сигрун побарабанила пальцами по поверхности печи.

– Есть разные виды рун, – сказала она. – Футарк – старинные руны, только они и пригодны для тайной магии. Их используют, чтобы писать на могильных и памятных камнях, скалах, копьях, мечах, брактеатах, фибулах… Заговоры обычно очень коротки и состоят всего из нескольких слов, а иногда – из одного. По счету рун двадцать четыре, и они пишутся отвесными и косыми черточками.

Кена кивнула.

Сигрун подошла к сундуку, достала дощечку, но не спешила резать по ней.

– В футарк входит три анта, – продолжила она. – Каждый из антов стоит из восьми рун и носит имя одного из богов: Фрейи, Хеймдаля и Тора.

Сигрун потянула за цепочку на шее и продемонстрировала Кене брактеат, на котором по внешнему кругу бежали, извиваясь, все двадцать четыре руны.

– Всякая из рун имеет своё магическое имя, – продолжила она, – fehu, uruR, thyrisar… – так она перечислила их все. – Каждая имеет определённое значение, которое служит путеводной звездой, когда мы задаём вопрос.

Сигрун извлекла из сундука мешочек и высыпала на стол камешки, лежавшие внутри. На каждой был изображён один знак. Травница сложила их обратно в мешочек и снова вынула руну – но уже одну.

– Мы вырезаем их на оружии и амулетах. Так, если увидишь на клинке слова laukaR – лук, auia – счастье, lathu – оберегать – то это предметы, созданные, чтобы охранять. Если же увидишь знаки Беды и Болезни – жди беду.

Кена благодарно кивнула.

– Это всё, что я хотела знать, – сказала она.

– Теперь твоя часть. Что ты хотела мне дать?

– Я знаю рецепт… – произнесла Кена, помешкав. – В ночь, когда луна будет нарастать, выйди в сад. Собери василёк, мак и полынь. Сожги мак и полынь на огне и замешай с васильком и резедой. Добавь каплю крови и всё время повторяй имя того, кому будешь подавать. Затем подмешай зелье в еду.

Сигрун, прищурившись, смотрела на неё.

– А если он кого-то любит, подействует ли зелье?

– Сигрун, он не любит никого…

– И всё же. Есть зелье, чтобы его отворотить?

Кена помялся.

– Да, – и она рассказала про ещё один старинный способ ворожбы, могущий привязать человека и вызывать в нём любовь.