Глава 9. Весна

– Почему ты никогда для меня не поёшь?

Кена, до тех пор смотревшая Льефу в глаза и внимательно слушавшая его, потупила взор.

Зима подходила к концу, но в усадьбе Хальрода всё шло своим чередом. Разве что сразу после Соколиной ночи случился переполох – все говорили, что кто-то взломал стабур, где хранились платья и прочее добро. Но – как ни странно – ничего не взял. Кена бледнела каждый раз, когда слышала обрывки подобных слухов, но Ингвар, старший из сыновей эрла, почти сразу же с хохотом сообщил, что кто-то, ведомый мёдом и волей богов, решил устроить себе первую брачную ночь.

Хальрод поворчал, но правоту сына признал – иного объяснения тому, что произошло, он тоже не нашёл. А поскольку мёд в Соколиную ночь лился рекой, никто так и не вспомнил, кто наворотил дел в стабуре.

Через несколько дней скандал утих, и о нём никто не вспоминал, а размеренная домашняя жизнь потянулась своим чередом.

Льеф, конечно, больше так не рисковал. Наутро он и сам немного удивился тому, что натворил – но всё равно не жалел. Вспоминая гибкое нежное тело, извивавшееся под ним, он думал, что сделал бы так ещё и ещё. И нужно было сделать это давно.

Спустя пару недель после случившегося северянин отвёл Кену в подземный дом. Здесь было не так мягко и тепло, и удалось лишь уткнуть её лицом в стену и взять со спины. И хотя Кена была сладкой и нежной изнутри, Льеф отчётливо ощутил, что это не то. Он часто и торопливо целовал Кену в шею, молча извиняясь за то, что это всё, что он может ей подарить. А когда всё закончилось – долго не выпускал из рук, вопреки всякому смыслу опасаясь, что девушка сбежит.

Кене и вправду после этого раза было не очень хорошо, но через некоторое время она успокоилась и снова льнула к северянину.

– Не хочу возвращаться к ним, – прошептала она, вжимаясь в плечо Льефа щекой.

– Я тоже не хочу, чтобы ты уходила. – Льеф помолчал и добавил: – Мы уедем, как только двинутся льды.

– Твой отец нас отпустит?

– Я не буду спрашивать. Ты моя, а не его.

Кена ничего не сказала. Хотя слова эти и звучали неправильно, ей всё же становилось от них спокойно. И казалось, что если только Льеф будет рядом, то всё всегда будет так же хорошо, как теперь.

***

– Ты не ответила на вопрос.

Кена чуть отодвинулась, обняла колени руками и положила на них подбородок.

– Я не пела с тех пор, как ты меня увёз, – тихо сказала она.

Льеф опустил ладонь на её согнутую спину и провёл к пояснице.

– Тебе всё ещё снятся сны? – спросил он.

Кена быстро кивнула.

– Я не хочу об этом говорить, – сказала она. – И да, если ты спросишь – я хотела бы вернуться домой. Но что было – прошло. Я на всю жизнь останусь рабыней. Сигрун сказала… удача навсегда покинула меня.

– Сигрун не могла так сказать.

– Мы оба знаем, что это так.

Льеф молчал. Кена была права. Раб всю жизнь оставался рабом. Даже если бы господин отпустил её – чего Льеф делать не собирался – на Кене на всю жизнь останется клеймо.

А для Льефа уже не имело значения, что чужачка проиграла. Сила, судьба и воля богов – все эти слова теряли смысл, когда они с Кеной оставались наедине, потому что Льеф просто хотел, чтобы Кене было хорошо. И ещё – чтобы она стала такой, какой Льеф впервые увидел её.

– Моя мать была рабыней, – сказал он после долгой паузы то, чего вслух не произносил никогда. – Но мне рассказывали – у неё были драгоценности, платья и меха. Было то, чего нет у многих жён. Дай мне срок.

Кена невольно провела рукой по волчьей шкуре, и, словно поняв, о чём она думает, Льеф наклонился и обнял пленницу со спины.

– Не снимай её, – шепнул он в самое ухо Кене, и по телу девушки пробежала дрожь. – Пока она с тобой, я тоже буду рядом.

– Так и есть, – Кена обернулась и коснулась поцелуем губ Льефа – в первый раз она осмелела настолько, что сделала это сама.

Льеф замер от неожиданности, но через мгновение принялся яростно целовать её в ответ.

– Только боги знают, как я хочу тебя… – прошептал он.

– Прямо здесь?

Льеф качнул головой.

– Потом. Когда мы будем только вдвоём. Когда я дам тебе всё, чего бы ты хотела.

Кена закрыла глаза и прижалась к щеке Льефа лбом. Какое-то время молчала, а потом спросила:

– Ты правда хотел бы, чтобы я спела?

Льеф кивнул и убрал с её щеки непослушную прядь волос, приоткрывая лицо.

Кена на секунду подняла веки, чтобы взглянуть на него, а затем снова опустила и, не отстраняясь, запела – протяжно и негромко, но так, что голос её разливался далеко над рекой, подобный крикам чаек над морской волной.

Она пела о дальних странах и чудесных островах, о великих героях и древних богах – те песни, которые знала. Хотя хотела бы в эти секунды петь о другом – о том, как настоящая магия творится внутри, когда Льеф обнимает её, и душа Кены переплетается в объятиях с его душой.

***

Прошло несколько дней. Улучив момент, когда Кена закончила работу и осталась одна, Льеф отозвал её в сторону, за стабур.

– Что-то случилось? – спросила Кена, не совсем понимая, почему Льеф не дождался вечера.

Льеф покачал головой.

– Ничего. Мне не дают покоя твои слова.

– Мои слова?

– Про судьбу.

Кена озадаченно смотрела на него.

Льеф же забрался пальцами под правый рукав меховой куртки, в которой ходил с тех пор, как остался без плаща, а когда вынул – держал в руке золотое обручье.

Поймав запястье Кены, защёлкнул на нём браслет. Взгляд девушки оставался всё таким же недоуменным. Она поднесла запястье к глазам и кончиком пальца провела вдоль извивающегося тела дракона, выгравированного на браслете.

– Его дал мне конунг, – сказал Льеф. – Так удача конунга перешла ко мне. Теперь я хочу, чтобы она стала твоей.

В глазах Кены проскользнула искорка понимания.

– Ты думал об этом? – всё так же удивлённо спросила она.

– Да. Я всё время думаю о тебе. С тех пор, как впервые увидел на чужом берегу.

Кена перехватила ладонь Льефа, отпустившую было её запястье, и прижала к щеке.

– Я тоже всё время думаю о тебе, – сказала она.

Льеф наклонился и поцеловал её.

– Спасибо, – шепнула Кена в приоткрытые губы северянина. – Но мне не стоит носить его, Льеф. Даже плащ…

– Если кто-то захочет отобрать, скажи – я отрублю ему руки. Так и будет, Кена. Такова воля богов и их наказание тому, кто ворует чужую судьбу.

Кена кивнула, хотя и сомневалась, что угроза поможет, если прозвучит из её уст.

Однако же ничего плохого не произошло. Многие заметили браслет, но никто не решился подойти к Кене – ни для того, чтобы отнять украшение, ни для того, чтобы что-то спросить. Только вечером она уловила шепоток:

– Вот так-так… чужеземное заклятье сильно…

***

Дни тянулись за днями, и ночь за ночью становилась короче. Солнце всё дольше задерживалось на небосводе, и всё явственнее видел каждый, что зима повернулась к весне. Потекли первые ручьи, раскололся лёд на реке, и как-то утром, когда Кена поднялась и собралась отправиться на мельницу, Льеф – вопреки любым обычаям – с мечом на поясе и луком за спиной показался в пристройке для рабов и окликнул девушку.

Кена замерла, удивлённая и испуганная тем, что у других рабов появится теперь новый повод для сплетен, но Льеф сказал только:

– Надень плащ, возьми всё, что нужно – мы уезжаем в город, когда солнце взойдёт.

Кена торопливо кивнула. Ей нечего было взять – всё, что имела, она носила на себе. Льеф скрылся, но через несколько минут Кена нагнала его. Северянин сидел в седле.

Льеф протянул руку и, когда Кена протянула свою в ответ, легко забросил девушку на излучину, а затем ударил коня по бокам, и тот припустил в галоп.

Сердце Кены пустилось вскачь – от близости тела Льефа, от быстрой езды, от которой она давно отвыкла, от ветра, бьющего в лицо.

– Куда мы едем? – спросила она, чуть поворачиваясь к Льефу и плотнее вжимаясь в него, чтобы не упасть.

– Пока на ярмарку, – сказал Льеф.

– А потом?

Льеф не ответил.

***

Северяне торговали со всеми землями, в которых грабили амбары, из которых увозили добычу.

В земли запада продавали меха, в восточные – оружие, и всюду – воинское искусство. Продавали пушнину, шкуры и коней, сыр и пиво, то, что собирали в лесах, особенно мёд и воск. Выставляли на продажу и морской улов, в том числе рыбу и моржовую кость, а еще лен и мотыги с косами, посуду. Рабов. Украшения, вещи для ухода за собой – костяные и деревянные гребни, пинцеты, палочки из серебра для чистки ушей, притирания, масла и мази, оружие и краску для глаз.

В Халлсейри – главной торговой ярмарке севера – продавали саамам сало и масло, а в обмен получали оленью кожу, разные меха, птичьи перья, китовый ус и корабельный канат из моржовой кожи.

За серебро покупали ткани и товары из южных стран: статуэтки и украшения из драгоценных минералов, часто в восточном стиле, изысканные материи, сотканные франками.

Другой торговый город назывался Луид и располагался на полуострове Сионе. Его защищали деревянные стены.

Корабли из Сканера и Халлсейри отправляли на север пшеницу, солод и мёд, а оттуда привозили рыбу.

Для горожан торговля стала основным занятием, но они всё же оставались воинами. Сами управляли судами, запасались оружием и нанимали дружину, нередко отбивали атаки викингов.

А северные вожди наряжались с такой роскошью, какой трудно ожидать от столь диких и жестоких воинов.

***

Кена за всю зиму не видела столько людей. Все толкались, кричали, тут и там слышалась неразборчивая смесь говоров и языков.

Льеф прижимал девушку к себе и не отпускал весь день, словно её могли украсть.

– Так и есть, – сказал Льеф, когда Кена задала этот вопрос. – Ты слишком красива. Наверняка на тебя найдутся охотники.

Кена покраснела.

– Льеф, не так уж я красива, чтобы все разом меня возжелали, – попыталась она образумить викинга, но Льеф не слушал её.

В одной из лавок он выменял Кене рубашку из вадмала, вышитую по рукавам, и куртку без рукавов из кожи оленя, подбитую мехом лисы.

В другой нашёл пару сапог – всю зиму Кена проходила в шерстяных обмотках и старых, прохудившихся башмаках.

Позднее, когда они выбрались с людных улиц, Льеф сам надел их на девушку. Кена зачарованно смотрела на северянина, замершего у её ног.

– Мне нравится касаться тебя, – признался Льеф, немного смущённый этим взглядом. – Не могу себе отказать.

Кена закусила губу. Ей не терпелось остаться с Льефом наедине.

Эта поездка подействовала на неё как свежий ветер, ворвавшийся в замшелую избу, прогнала все горестные мысли и воспоминания из головы. И только на краю сознания теплилось понимание того, что вечером – сегодня или завтра – ей предстоит вернуться в рабский дом, где опять будут говорить о ней и её сапогах.

Кена и Льеф обошли ещё несколько лавок и покинули город лишь за несколько часов до темноты – но направились не на восток, откуда прибыли, а на запад, по тракту, пронзавшему город.

Кена не задавала вопросов, пока Льеф не остановил коня и, спешившись, не принялся разжигать костёр.

– Расстели и проследи за огнём, – сказал викинг, когда тот уже пылал, и указал Кене на свёрток, прикреплённый к боку коня.

Северянин скрылся в лесу, а Кена, помявшись с ноги на ногу, обнаружила, что осталась совсем одна, как и полгода назад. Только теперь руки её были свободны, и никто не помешал бы ей бежать.

Кена положила ладонь на круп коня, не зная, что предпринять. Стоило уйти – с конём или просто пешком – и там, далеко на юге, никто не узнал бы в ней рабыню.

Кена стояла так и размышляла, пока костёр не затрещал, и тогда, отпустив шею коня, она бросилась поправлять поленья. Девушка опустилась на корточки перед огнём и, пошевелив брёвнышки, замерла, глядя, как пляшут на них языки пламени.

– Льеф… – прошептала она и про себя добавила: «Зачем ты испытываешь меня?»

Кена вздохнула, и посмотрела на оставленную Льефом шерсть. Вспомнив приказ, девушка поднялась и принялась отвязывать его от седла. На то, чтобы справиться с хитрыми воинскими узлами, ушло несколько минут, а когда свёрток упал ей в руки, Кена порядком просела под его весом – покрывало, оставленное Льефом, весило добрых семьдесят-восемьдесят марок.

Опустив его на землю, Кена принялась расстилать толстое полотно, и только справившись с ним, села у огня и немного перевела дух.

Прошло ещё несколько минут, и Льеф показался из леса с двумя кроликами в руках.

– Тебе нужно больше есть, – пояснил он, когда закончил свежевать тушки и нанизал их на веточки, установив над огнём.

Кена зачарованно смотрела на северянина.

«Ты совсем не беспокоишься?» – хотела сказать Кена, но промолчала. Ей стало стыдно, и вместо этого она спросила:

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Пока нет. Но было бы хорошо, чтобы ты научилась делать это сама.

Кена кивнула.

– Я научусь, – пообещала она, – раньше братья делали такие вещи. Я просто… пела. Чтобы им не так скучно было работать.

Льеф улыбнулся краешком губ.

– Ты бы могла петь и для меня.

Кена закусила губу.

– Я бы хотела, – сказала она, – но так все вокруг узнают, что ты проводишь со мной вечера.

– Здесь никто о нас не узнает, – рассеянно сказал Льеф, продолжая колдовать с едой.

– Здесь – нет. И я могу спеть. Но мы же вернёмся домой… в дом твоего отца?

– Нет.

Кена хотела задать ещё вопрос, но Льеф перебил её, приказав:

– Поверни бревно, сейчас искры полетят.

Кена поспешила выполнить его просьбу, и разговор угас.

Они поели. Как и в прошлый раз, Льеф отдал ей самые нежные кусочки, и Кена долго смаковала их, перекатывая на языке.

– Я так соскучилась по настоящей еде… – сказала она и тут же добавила: – Прости, я не хотела сказать…

– Ничего, – Льеф притянул её к себе, – ешь.

Наконец ужин подошёл к концу. Льеф, вытянув ноги вдоль шория и откинувшись на ствол дерева, смотрел на хрупкую фигурку, закутанную в тяжёлый плащ – на Кене с её тонкой костью волчья шкура смотрелась немного смешно. И в то же время – очень хорошо.

Кена закончила обсасывать косточки, побросала их в огонь, обтёрла руки о штаны и повернулась к Льефу. Склонила голову набок, а потом, не поднимаясь на ноги, подползла к северянину и нависла над ним.

Кена поймала кончик ремня, стягивавшего куртку северянина, и несколькими ловкими движениями распустила. Развела полы в стороны и приподняла край рубахи.

Льеф приподнялся, позволяя себя раздеть, но в теле воина по-прежнему сквозило напряжение – пока Кена изучала его грудь. Она обводила языком одну впадинку за другой, отстранялась, разглядывая мускулистый рельеф, и снова принималась целовать. Поиграв с одним соском Льефа, она принялась за другой, пока мужчина вконец не сомлел.

Льеф завороженно смотрел на неё. Ладони его легли на бёдра Кены, оглаживая и изучая.

Они внимательно смотрели в глаза друг другу, и Льеф видел, как расширились зрачки Кены. Он принялся гладить её бёдра и бока, потом чуть поддал бёдрами, и Кена испустила невнятный всхлип. Прикрыв глаза, она задвигалась на мужчине.

– Смотри на меня, – Льеф не знал, просьба это или приказ, только слышал, как голос хрипел.

– Я вижу тебя, – так же хрипло ответила Кена и коснулась щеки Льефа рукой. – Вижу тебя всегда, даже когда закрываю глаза. Теперь я вижу тебя и во сне. Льеф… – она негромко вскрикнула.

Движения становились всё быстрей, и Льеф не знал, что доставляет ему большее наслаждение – лоно Кены, ласкающее его плоть, или то, что он видел перед собой: стройное, гибкое тело, которого можно касаться и ласкать, исполненное нездешними чувствами лицо. Девушка стонала и гнулась в его руках. Шарила по груди и лицу Льефа ладонями, зарывала пальцы в его волосы. А потом коротко вскрикнула и обмякла в его объятиях.

Льеф рыкнул и, рывком уронив Кену на спину, накрыл собой. Не сдерживаясь, он вбивался в ее тело, она же, извиваясь, судорожно сжимала его плечи.

– Кен-на… – прошептал Льеф.

Кена уткнулась носом ему в плечо. Так они и уснули – найдя силы только на то, чтобы укрыться плащом.