Глава 21 Ева

В ресторане для встречи забронирована отдельная ниша, куда широко и приторно улыбающаяся администратор провожает меня, едва ли не кланяясь в пояс. Хм, а странный собеседник не скупится. Кто же он такой? Как бы то ни было, а все это мне не нравится. Очень не нравится.

Администратор отодвигает передо мной ширму, и я вижу пожилого мужчину. Вернее, он, наверно, не настолько стар, насколько болезнь забрала его молодость и силы. Суда по властной позе, в которой он сидит и по острому взгляду, мужчина старается с ней бороться, но все же проигрывает старухе с косой.

– Ты Ева? – спрашивает мужчина трескучим голосом и заходится в кашле.

– Да. А кто вы? – спрашиваю, аккуратно опускаясь на край стула.

Мужчина смотрит на меня долгим изучающим взглядом, от которого мне не по себе, и спустя какое-то время все же выдает:

– Я – твой отец.

Время замирает. Я застываю, пораженная, не в силах осознать сказанное. Вот этот загибающийся от смертельной болезни старец, мужчина, которого я всю жизнь мечтала найти: сначала, чтобы он просто знал о моем существовании, а потом, чтобы растерзать за смерть матери – и есть мой отец?!

– Я понимаю, что ты, скорее всего, не поверишь, но у меня есть доказательства, – протягивает мне бумаги, а я, все еще не отойдя от шока, даже не смотрю на них.

Не свожу глаз со своего «отца». С человека, которого от смерти спасает только открытая ширма и наличие людей в ресторане.

– Так вы мой отец…

– Да, Ева. Как видишь, я уже не молод, да и болезнь меня настигла. Смертельная, настолько, что даже деньги не способны решить мою проблему.

Внутренне усмехаюсь, злорадствуя, что все же высшие силы покарали эту тварь за меня и страдания моей матери.

– И ввиду этого в вас взыграли отцовские чувства? Которых не было почти двадцать семь лет, – язвлю, откидываясь на спинку стула. Ну, мужик, ты сам напросился. Я хоть и словесно отыграюсь на тебе за нас!

– Понимаю, что этот поступок меня не красит, но, знаешь ли, всему есть свое объяснение. На тот момент я не мог позволить себе семью. И мне пришлось отказаться от вас.

– Ты не помогал нам все эти годы! Ты даже не знал о моем существовании! – не выдерживаю и срываюсь в обвинения, а у самой ком в горле, что мешает свободно вдохнуть.

– Я беспокоился о вашей безопасности, – звучит, как насмешка.

– А что тебе надо сейчас? Чтобы подала стакан воды перед смертью?

– Чтобы ты приняла наследство, Ева. Все, что я заработал непосильным…

– И незаконным трудом, – заканчиваю за него. По одной только трости, которую этот мужчина сжимает в руке, и дорогих часах на его запястье можно сразу догадаться, что он далеко не из простых.

– Неважно. Я должен успеть ввести тебя в курс дел. В моем мире все непросто…– он снова закашливается, а у меня есть минутка передышки.

– А меня ты спросил, хочу ли я в твой мир?! Мне и в моем неплохо. В нем, по крайней мере, нет тебя!

– Тебе придется, дочь. Так принято в моих кругах. Иначе начнется междоусобица. И заденет многих ни в чем не повинных людей. А у меня много денег, которые все хотят прибрать к рукам.

– А не пошел бы ты?! – все же срываюсь, вскакивая на ноги и опираясь на стол. Охрана, которую я до этого не заметила, мгновенно оказывается за моей спиной, но мужчина, имени которого я даже не удосужилась спросить (мать записала в свидетельстве имя своего отца), делает знак рукой, и они отступают. – Где ты был, когда мы с матерью не доедали? Или когда мне приходилось носить сапоги по пять сезонов, пока дыры в них не станут заметны окружающим?! Где ты был со своими сраными деньгами, когда моя мамочка вкалывала на двух работах, только чтобы у нас все было, и мы не умерли с голоду?! Где ты был, когда она так мучительно умирала?! Где, мать твою?!

– Я…– эта тварь заходится в очередном удушающем приступе, а я перевожу дыхание, вытираю слезы и, выпрямившись, бросаю, как пощечину:

– Пошел ты на**й, папаша. Еще раз ко мне приблизишься – убью, – с удовольствием швыряю бумаги о нашем «родстве» в лицо и покидаю ресторан с гордо поднятой головой. Несмотря на то, что в душе у меня ураган из чувств, разрывающих меня на куски. Но я держусь. Ради маленькой жизни, ради чуда, что живет у меня внутри.

Я подхожу к первой попавшейся машине такси и еду туда, где точно знаю, мне рады, любят и будут беречь.