Глава 20
– Не бойся, никто не причинит тебе вреда, – торопливо говорит врач, почувствовав моё беспокойство.
Но его слова ни капли не успокаивают. Потому что я не понимаю, что со мной происходит. Что я здесь делаю? Почему мне так плохо?
Что это за больница? Психиатрическая, в которую меня везли? Или какая-то другая?
Помню суд, помню, что один из охранников Орлова затащил меня в машину. А дальше – провал…
Контролировать панику невозможно. Она полностью завладевает мной и управляет организмом. Кажется, от ужаса дрожит каждая клеточка.
В голове свалка. Нужно как-то упорядочить мысли, но паника не даёт.
– Пожалуйста, помогите мне! Пожалуйста! – умоляю врача, не слишком веря в то, что это в принципе возможно.
– Всё будет хорошо… – слышу в ответ, но не верю. Звучит слишком неестественно и контрастирует с моими ощущениями.
Откуда-то всплывают слова Филиппова, которые оказались пророческими:
“Орлов добьётся психиатрической экспертизы, тебя признают невменяемой, а его – твоим опекуном. И не будет никакого развода…”
Это и есть та самая экспертиза?
А я ещё удивлялась, как они добьются нужного им заключения…
– Вадим, Зоя сильно напугана, – снова говорит женщина, и только теперь я понимаю, что она разговаривает по-английски. – Объясни ей, пожалуйста, что происходит.
Филиппов встаёт и подходит ко мне, занимая место врача.
Не хочу его видеть! Он – предатель! Это из-за него я здесь!
Голос разума посмеивается над моей запоздалой жалкой агрессией: “Он с самого начала говорил о мести семье Мезецких за смерть его матери. Почему ты решила, что ему можно доверять? Сними уже наконец-то розовые очки и начни видеть мир таким, какой он есть!”
– Зоя, ещё несколько капельниц. Дрянь, которой тебя накачали, вычистится, и тебе станет полегче. Потом мы с тобой детально всё обсудим. Время ещё есть.
Мотаю головой и плачу. Он меня снова обманывает. Наверняка они уже слепили нужную бумажку, и теперь просто заметают следы.
– Здравствуй, Зоя, – вступает в разговор женщина. – Меня зовут Луиза Ландау. Я представляю международную организацию противодействия насилию. Мы работаем под эгидой ООН. Вадим, переведи…
– Я понимаю, – тихо отвечаю ей.
Ещё испорченного телефона от этого лгуна мне не хватало!
– Мы приехали по приглашению господина Филиппова. Сейчас наша цель – проведение независимой психиатрической экспертизы. Мы подождём несколько дней, пока вещества, которые тебе вводили по заказу твоего мужа, перестанут действовать, и ты снова встретишься с экспертами, причём на сей раз объективными. Мы предоставим тебе переводчика…
– Какой язык? Я знаю английский, немецкий и французский, – шевелю губами.
– Даже так? Отлично! – Луиза улыбается и продолжает. – Мы не всемогущи, но кое-что можем…
Как её слова сочетаются с тем, что Филиппов подыграл Орлову? Он – соучастник преступления! Что за лицемерие?
– Как только врачи разрешат, мы перевезём тебя в другую клинику. Там тебя окончательно выведут из-под действия лекарств, и ты сможешь вернуться к нормальной жизни. Твоему мужу это с рук не сойдёт. Я сделаю всё, что смогу, чтобы он понёс наказание.
Слишком много пафоса… Не верю… Филиппов мне тоже обещал, что поможет развестись. И чем это закончилось?
– Отдыхай. Я буду созваниваться с твоим врачом и контролировать ситуацию, – заканчивает Луиза.
– Алёна чуть позже тебя навестит, – говорит Филиппов спокойным голосом, будто он ни в чём передо мной не виноват. – Я уже договорился, что бы её к тебе пустили.
Меня бесит в нём всё. Но больше всего – именно это спокойствие. Как можно быть таким бессердечным моральным уродом?
Они наконец-то уходят, оставляя меня в тишине. Я успеваю заметить, что адвокат немного хромает. И походка у него какая-то неуклюжая. Это странно, ведь обычно он двигается по-спортивному грациозно и уверенно.
В голове постепенно проясняется. Чувствую себя намного лучше. Я не привязана к кровати и при желании могу вставать. Только сил на это пока по-прежнему нет.
Возле меня крутится приветливая нянечка. Я пытаюсь отказаться от обеда, но она настаивает и кормит из ложки. Почему-то именно эта мелочь трогает меня до слёз.
Реву без остановки. Как будто лекарства, которые вливают мне в вену, выходят из меня через глаза. И ведь понимаю, что веду себя как ненормальная, но ничего не могу поделать.
Даже с Алёной поговорить не получается. Она просто гладит меня по голове, как маленькую, слушая мои всхлипы, и раз за разом повторяет, что всё будет хорошо. Откуда у них такая уверенность?
– Зоя, санитарка жалуется, что ты отказываешься от еды, – ворчит на меня. – Хочешь продолжать валяться тут? И что потом? На работе вместо тебя возьмут замену. Какая бы ты ни была распрекрасная переводчица, на больничной койке от тебя никакого прока. Никто тебя не будет держать просто так, – давит на больное место…
В итоге приходится ей пообещать исправиться.
Назавтра Филиппов снова приходит ко мне. Я измучила себя предположениями и версиями и жду от него обещанных объяснений. Как он будет юлить и изворачиваться, оправдываясь?
Его присутствие смущает. Ведь он продал меня мужу. Однако Луиза, наоборот, внушает доверие. И как их состыковать – я пока не придумала.
– Я оспорил экспертизу. Извини, на первое заседание не попал, – говорит так, будто этих заседаний было несколько. – Назначили другую комиссию, в которую ввели иностранных специалистов, Луиза помогла.
Я только слушаю. Не готова пока с ним говорить…
– Я не смог приехать тогда на суд, – всё-таки начинает оправдываться. – Меня очень умело вывели из игры.
– Олег?
Я вполне могу допустить, что Орлов решил прибегнуть к грязным методам не только по отношению ко мне. Но настолько убеждена, что они с Филипповым заодно, что разубедить меня в этом очень трудно.
– Да, я не сомневаюсь, что всё было подстроено. Правда, не уверен, что удастся привлечь твоего мужа к ответственности. С его связями и без прямых доказательств… Но сейчас гораздо важнее заключение экспертизы. Заседание опять перенесли…
– Но оно же должно было быть через месяц?
– Так уже прошло почти полтора!
И тут мне становится совсем плохо. Я думала, что прошло несколько дней, максимум – неделя или две. А уже полтора месяца?!
– Всё будет хорошо, – в который раз повторяет адвокат. Они что, сговорились?
Не понимаю, могу ли ему верить. Мне просто страшно.
Откуда мне знать, что Филиппов не работает на Орлова? Как это достоверно выяснить?
– Что мой муж вам сделал? – не могу придумать ничего лучшего, чем спросить напрямую.
– Поймал меня в ловушку. И дал возможность выбраться только по окончании заседания.
Адвокат сейчас совсем не злой, не похожий на себя.
– Вы хромаете… Из-за этого?
– Да, неудачно приземлился. Но на мне всё заживает как на собаке. Так что скоро снова бегать буду, – отвечает усмехаясь.
– На вас напали?
– О, нет! – смеётся. – Технически всё было исполнено безукоризненно. Разыграли как по нотам – не подкопаешься. Я даже не сразу понял, что это ловушка и я в неё так нелепо попался.
– Расскажете? – меня разбирает любопытство.
А ещё мне очень неловко, что из-за меня он пострадал, ногу повредил.
– Я обычно по утрам бегаю в парке неподалёку от дома. И в тот день я, как всегда, бежал. Было около шести. Возле лавочки толпилась группа каких-то людей с собаками. Меня это удивило, обычно собачники не стоят на месте, а прогуливаются со своими питомцами по дорожкам. Мне пришлось взять немного вправо, чтобы оббежать их. Но в момент, когда я поравнялся с ними, один из мужчин меня толкнул. Я по инерции сделал шаг в бок, чтобы не упасть, – и провалился в люк.
– Ой, – инстинктивно вскрикиваю и закрываю рот рукой.
Недаром я всегда боюсь плохо закрытых люков!
– Меня удивило, что никто из стоявших там людей не проявил инициативу помочь мне выбраться. Но то, что это подстроенная ловушка, я понял, когда кое-как вскарабкался по вбитым в стену металлическим скобам и попытался отодвинуть крышку люка. Она была наглухо закрыта! Я стучал и звал на помощь, но бесполезно… Меня просто заперли в этом люке. Телефон не работал – скорее всего, поблизости поставили какой-то глушитель. А потом вдруг заработал – как раз после окончания заседания, и я смог дозвониться ребятам.
– Какой ужас! Мне очень жаль, что из-за меня вы пострадали… – говорю совершенно искренне. – А что с вашей ногой?
Рассказ мне кажется весьма правдоподобным. От Орлова можно ждать чего угодно!
– Небольшой перелом. Думаю, ещё пара недель – и буду как огурчик.
У меня нет слов от возмущения действиями моего мужа! В который раз он показал своё мерзкое нутро. И если по отношению ко мне его поведение хоть сколько-нибудь объяснимо, то как он мог такое устроить по отношению к постороннему человеку, адвокату?
– Можно сказать, отделался лёгким испугом и небольшими неудобствами в виде гипса на некоторое время. На самом деле, могло быть и хуже… Тебя он не пожалел.
Я опять реву. Ну что со мной такое? Никогда ведь не была плаксой. А тут такое отчаяние наваливается по каждому поводу…
– Анализы готовы, – врач без стука заходит в палату. – Можете забирать свою Царевну-Несмеяну. Выписку мы подготовили. Сейчас придёт санитарка и поможет переодеться.
Смотрю на врача растерянно. Алёна предупреждала, что меня переведут в другую больницу, но я чувствую себя ещё недостаточно хорошо для каких-то перемещений…
На улицу меня вывозят в кресле-каталке. Филиппов пожимает руку врачу, сопровождающему нас, и помогает мне встать. Ноги по-прежнему держат плохо. Голова кружится даже от плавных движений.
Адвокат подхватывает меня как куклу и сажает на заднее сидение.
– Можешь прилечь, – говорит, захлопывая дверь.
Я волнуюсь… Мне предстоит ехать с ним в машине неизвестно куда. Почему я не сопротивляюсь? Почему не требую, чтобы меня сопровождала Алёна? В ней я уверена, а в этом мужчине… И да, и нет…
Филиппов не обманывает. Через время мы въезжаем во двор какой-то больницы. На здании замечаю табличку: “Наркологическая клиника”.
– А… Зачем вы меня сюда привезли? – растерянно спрашиваю, пытаясь примерить эту надпись к себе.
– Здесь спецы быстрее вычистят твой организм. Тебя в психушке накачали убойной дрянью – так, чтобы ни у кого не возникло сомнения, что ты овощ и нуждаешься в опеке. Теперь надо как можно быстрее всё убрать, чтобы избежать негативных последствий. А потом будет снова экспертиза. На сей раз без подстав и купленных врачей. Так что ты уж постарайся поскорее выздороветь.
Меня помещают в отдельную палату. Судя по обстановке, стоит она недёшево. Но я не решаюсь спрашивать у Филиппова, кто всё это оплачивает.
– В клинике охрана. Никого не впускают и не выпускают без санкции главврача. Так что можешь не волноваться. Список разрешённых гостей минимальный: Алёна и Луиза. Если хочешь, могу ещё кого-то вписать.
Мотаю головой. В столице меня больше некому навещать.
Дни тянутся очень медленно. На экспертизу мне приходится идти своим ходом. Моя задача – произвести впечатление абсолютно нормальной и самостоятельной женщины. Мне задают много вопросов, некоторые – довольно каверзные. Общаюсь с врачами на двух языках, рассказываю о работе переводчика. Я проработала совсем немного, но успела полюбить эту профессию.
Врачи проводят со мной такие беседы несколько раз. Неоднократно задают одни и те же вопросы, интересуются буквально всем – от моего детства и отношений с родителями до интимной жизни и конфликтов с мужем.
В результате врачи определяют, что я здорова, способна быть самостоятельной и не нуждаюсь ни в чьей опеке.
Если бы мне когда-то сказали, что получить справку о нормальности мне будет трудно, то я бы только посмеялась. Но моя история – наглядный пример того, как легко сломать человеку жизнь, повесив на него ярлык овоща…
На суд я еду с замиранием сердца. Сегодня я наконец-то стану свободной? Или Орлов что-то придумает снова? Я уже боюсь мечтать и что-то планировать…