Глава 29

Андреас нахмурился, его лицо приобрело упрямое выражение, которое я уже видела раньше, когда он пытался доказать свою правоту Лютобору.

— Ты все усложняешь, Гаяна. Видишь врагов там, где их нет. Радомир мудр. Он понимает, что тебе нужна защита. А клану нужна стабильность. Если бы не я... Ты представляешь, что было бы? Тебя бы отдали Чернышову! Дмитрий бы сломал тебя за неделю. Или Радомир отправил бы тебя в монастырь Обережников, где из тебя бы выкачали всю силу до капли.

— И поэтому ты решил, что лучшая участь для меня — стать твоей собственностью? — тихо спросила я.

— Не собственностью! — вспыхнул он. — Женой! Я спасаю тебя, Гаяна! Почему ты этого не видишь? Я даю тебе имя, статус, защиту моего рода. Тумановы — сильный клан. Никто не посмеет тронуть мою жену. Даже Радомир будет считаться с нами.

— Спасаешь? — я горько усмехнулась. — А меня ты спросил? Я не хочу замуж, Андреас. Ни за тебя, ни за Чернышова, ни за самого Владыку гневов. Я не корова, которую можно перегнать из одного стойла в другое ради «пользы городища». Мне пятнадцать лет. Я хочу учиться, хочу понять свою силу, хочу жить, а не рожать наследников твоему отцу по расписанию.

Андреас схватился за голову, начав мерить шагами дорожку.

— Ты рассуждаешь как ребенок! Это взрослый мир, Гаяна. Здесь нет «хочу» или «не хочу». Есть долг. Есть необходимость. Я тоже не планировал жениться так рано. Я хотел стать Пробужденным, хотел служить на границе. Но отец сказал, что это — мой главный подвиг. Приручить Дитя гнева. Сделать так, чтобы пророчество не сбылось. Мы спасаем мир, понимаешь?

«Приручить». Слово ударило хлестко, как пощечина. Вот оно. Не любовь и не дружба — укрощение. Он видел во мне опасного зверя, которого нужно посадить на цепь ради общего блага. И он, благородный рыцарь, вызвался держать эту цепь.

— Скажи честно, — мой голос заледенел. — Если бы на моем месте была другая... Обычная девушка, без дара, без пророчества, без угрозы для Радомира... Ты бы согласился? Ты бы женился на мне просто потому, что это я? Гаяна.

Андреас замер. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли. Он отвел взгляд. В его ауре заметались серые вихри сомнений и стыда. Он не мог солгать, но и правду сказать боялся.

— Это не имеет значения, — наконец выдавил он. — Ситуация такова, какая есть. Мы не можем изменить обстоятельства.

— Значит, нет, — констатировала я. Внутри все оцепенело. Последняя ниточка, связывающая меня с ним, оборвалась. — Ты делаешь это не ради меня. Ты делаешь это ради себя. Чтобы доказать отцу, что ты хороший сын. Чтобы почувствовать себя героем.

— Я делаю это ради Лютобора! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Ты сама согласилась! Радомир сказал, если не будет свадьбы, Скуратова казнят. Я спасаю его жизнь, черт возьми!

— Это я согласилась спасти Люта, — ответила жестко. — А ты и рад стараться играть в эти игры. В этом разница между нами, Андреас. Я жертвую собой ради друга. А ты жертвуешь другом и мной ради системы, которая тебя пережует и выплюнет.

Я отступила на шаг, чувствуя, что больше не могу находиться рядом с ним. Мне не хватало воздуха. Его «героизм» душил сильнее корсета.

— Подумай, Андреас. Подумай, пока не поздно. Ты действительно хочешь прожить жизнь с женщиной, которая будет презирать тебя каждое утро за то, что ты не нашел в себе смелости сказать «нет»?

Я развернулась и пошла прочь, оставив его одного в смятении. Но ушла недалеко. Скрывшись за густыми зарослями плюща, обвивающего арку, я остановилась, чтобы перевести дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Мне нужно было успокоиться, подавить нарастающий внутри гнев, который требовал вернуться и сжечь этот сад дотла.

И тут я увидела ее.

Заряна выскользнула из тени другой аллеи, словно ждала этого момента. Она двигалась плавно, бесшумно, как змея, подползающая к гнезду. Андреас все еще стоял у фонтана, опустив голову и глядя в воду. Он выглядел разбитым, уязвимым — идеальная мишень.

— Бедный мой Андреас, — проворковала ласково, подходя к нему и кладя руку на плечо. — Она так жестока с тобой. Не понимает, какую жертву ты приносишь.

Андреас вздрогнул, но не отстранился.

— Гаяна считает, что я тюремщик, — пробормотал он глухо. — Что покупаю ее.

— Глупая, неблагодарная девчонка, — Заряна обошла его, вставая перед ним и заглядывая в глаза. — Ты — герой, Андреас. Ты — лучший из мужчин. Любая другая была бы счастлива просто стоять рядом с тобой. Я всегда знала, какой ты благородный. Даже когда наши отцы разорвали помолвку, я продолжала верить в тебя.

Ее пальцы скользнули по его груди, поправляя лацкан камзола. Андреас смотрел на нее, как зачарованный. В его глазах читалась растерянность и... Облегчение?

— Заряна... — выдохнул он.

— Тш-ш, — она приложила палец к его губам. — Забудь о ней на минуту. Вспомни нас. Вспомни, как хорошо и легко нам было вместе, пока не вмешалась политика.

Волконская потянулась к Андреасу и поцеловала. А он... Он не оттолкнул девушку. Боярич замер на секунду, а потом его руки неуверенно легли на ее талию.

Я смотрела на это, и внутри меня что-то щелкнуло. Последний пазл сложился. Не было ни боли, ни ревности — лишь холодная брезгливость.

Я вышла из-за арки. Мои шаги по гравию прозвучали как выстрелы в тишине сада. Андреас дернулся, отпрыгивая от Заряны, как ошпаренный. Его лицо залила густая краска стыда, глаза забегали.

— Гаяна! Я... Это не то, что ты...

Заряна же лишь медленно повернула голову. На ее губах играла торжествующая улыбка победительницы. Она даже не попыталась оправдаться.

— Не трудись, — оборвала его сухо. — Я видела достаточно.

— Гаяна, послушай! — Андреас сделал шаг ко мне, протягивая руку. — Я просто... Я расстроился после нашего разговора. Заряна просто утешала...

— Утешала? — я вскинула бровь. — Интересный способ утешения. В моем мире, Андреас, если мужчина позволяет себя целовать другой женщине за день до помолвки, это называется не утешением. Это называется предательством.

— Но мы ведь даже не женаты по-настоящему! — воскликнул он, окончательно запутываясь в своих оправданиях. — Это фиктивный брак! Ты сама сказала!

— Для тебя — фиктивный. Для меня — цена жизни моего друга, — отрезала я. — Но знаешь что? Даже в сделке должна быть честность. Ты продал свою честь, Андреас. Сначала Радомиру, а теперь — ей.

Я посмотрела на торжествующую Заряну. Как же мне было на это наплевать! Она получила пустую оболочку, а не мужчину рядом.

— Можешь забирать его, — бросила ей, как подачку. — Андреас твой. Мне не нужен защитник, который ищет утешения в объятиях врага, едва столкнувшись с первой трудностью.

— Гаяна, постой! Ты не можешь все отменить! Радомир убьет Лютобора! — закричал мне в спину Андреас. В его голосе звучала паника.

Я остановилась и медленно обернулась. В моих глазах, наверное, сейчас отражалась сама Изнанка, потому что Андреас попятился.

— Радомир не убьет его, — произнесла уверенно. — Потому что я найду другой способ. Я больше не играю по вашим правилам. И, кстати... Какими бы ни были обстоятельства, я бы никогда не позволила поцеловать себя другому. Потому что моя верность — это не разменная монета. Прощай.