Глава 11

После звона колокола, обозначающего конец занятия, боярич дождался меня у выхода. В руках он держал тугой объемистый свиток и явно готовил какую-то пакость. Я замедлилась на мгновение, огляделась по сторонам, но другого выхода из помещения не было. Помощи тоже ждать неоткуда. Да и кто бы меня защитил от произвола Андреаса, когда его официально назначили моим куратором? Что-то другим отстающим ученикам не спешили назначать персональных надсмотрщиков. Мне одной так не повезло.

— Держи! — Всучил мне свиток. — Твой распорядок дня. И попробуй не исполнить хоть один пункт — жалоба немедленно отправиться госпоже Цыбе и дойдет до директора.

Я молча, с замиранием сердца, развернула пергамент и вчиталась в строки, написанные торопливым почерком. Расписание включало стандартные уроки, но отдельным списком шли дополнительные пункты: уборка тренировочных залов после занятий старших учеников, чистка артефактов, подготовка реагентов для зельеварения, дежурства в библиотеке. Каждый день и каждая свободная минутка была занята грязной и трудоемкой работой, которую преподаватели назначали в качестве наказания. Для меня же физический труд возвели в обязанности.

— Это все? Или будут еще поручения? — уточнила ровным тоном. — Смею напомнить, что мои успехи отразятся и на тебе, как на ответственном за обучение. Если у меня не будет времени на отработку домашних заданий, то о какой успеваемости может идти речь? Так же ты забыл указать время, которое обязан потратить на дополнительные занятия со мной. Разве это не нарушение прямого указания Стояны Власовны?

По лицу боярича пробежала болезненная судорога. Я расслышала отчетливый скрип зубов. Глаза Андреаса вновь полыхнули алыми отблесками. Он резко взметнул руку, направляя силу на преподавательский стол, откуда с грохотом разлетелись по полу листы с заданиями, книги и писчие принадлежности. Я вздрогнула от резкого звука, но быстро взяла себя в руки. Через мгновение снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием парня.

— Подбери! Живо! — процедил он. — И смотри, чтобы ни один лист не помялся.

Грудную клетку сдавило тяжелым спазмом, даже пальчики на ногах онемели. Не от страха — я не боялась боярского сына, но никто еще не тыкал мне пальцем и не отдавал приказы, как дрессированному животному. Андреас перешел все допустимые границы.

Закусив изнутри нижнюю губу, я смело встретила бешеный взгляд боярича, обещающий все кары этого мира за неповиновение. Чего он добивался? Хотел унизить? Вывести из себя? Что ж, у него получилось, только вот он никогда об этом не узнает.

Я вернулась в класс, опустилась на колени и начала собирать книги. Действовала бережно, чтобы не помять страницы, а изнутри душило что-то непонятное, проступающее на глазах непрошенными слезами. Я не позволяла им литься, вытирала украдкой. Если Андреас намеревался меня сломить, то не дам ему такого шанса. Демонстрируя власть и прибегая к грязным трюкам, он лишь доказывал, что не умеет владеть собой, не властен над собственным гневом, а, значит, слаб. Я же стану только сильнее и выучусь всему, что здесь преподают, и тогда посмотрим, кто из нас будет настоящим чародеем.

С этого момента дни слились для меня в бесконечную череду строгих уроков, коротких перерывов и изматывающих наказаний, которые Андреас регулярно обновлял в свитке. Однако в деревне мои дни были не менее насыщенными, к труду я привыкла, поэтому управлялась с делами быстрее, чем рассчитывал боярич. И эти крохи времени я тратила на выполнение практических заданий.

Завтраки, обеды и ужины не обходились без насмешек со стороны старших учеников, плотно общающихся с боярским сыном. Но я быстро привыкла не обращать на них внимания. Ничего, кроме отсутствия воспитания и ханжества, они этим не демонстрировали. Если уж больше нечем привлечь внимание Андреаса, то это их проблемы. Общалась я с Ирией и Славеном, который подрабатывал помощником библиотекаря. Мне нравилась тишина и покой, которые витали в царстве книг, свитков и древних фолиантов. Так что, если в наказание меня отправляли в библиотеку, я тихо радовалась возможности пообщаться с другом без посторонних, а также полистать старые книги и разобраться в построении чар.

Именно Славен терпеливо объяснял непонятные моменты после уроков Стояны. Если бы должность помощника не была занята, я бы тоже со временем сообразила, где могу найти ответы на вопросы и спокойно подготовиться к урокам.

— Вот! — В первую же нашу встречу в стенах библиотеки Славен развернул свиток со схемами плетений. — Так выглядит чарка Чистоты. Видишь, как ровно должны течь нити энергии? Это как дыхание, ровное, без искажений. Важно чувствовать поток. Подобное состояние достигается только в покое. Если бушуют эмоции, то поток становится рваным, опасным.

Чувствовать эмоции — самое сложное для меня. Я знала, что испытываю в тот или иной момент, отталкиваясь от внутренних ощущений — тепла в груди, тяжести в животе, изменения дыхания. А потоки энергии были другими, безэмоциональными. Это нечто осязаемое, имеющее форму, плотность и цвет.

— А если нет эмоций? — спросила однажды. — Если внутри пустота, как почувствовать чарки чистоты?

— Пустота? — Славен на секунду задумался, нахмурив брови. — Тогда это хорошо, наверное. Нет эмоций — нет пищи для гнева. Ты просто пропускаешь поток через себя, как чистый сосуд. Может, в этом и есть твоя сила?

Слова парнишки заставили задуматься над этим. Я не чувствовала, как другие, но понимала, откуда произрастает энергия. Мой внутренний гнев не находил привычной пищи, потому что я не была подвержена ярким эмоциональным всплескам, которые так лихорадят подростков.

Помимо работы со свитками в библиотеке, я регулярно убирала тренировочный зал. Ничего сложного: подмести, смахнуть пыль и вымыть полы. Справлялась я быстро, а остаток времени посвящала тому, чтобы воспроизвести простейшие чары, которые задавали на уроках, или же я видела в свитках. Так я научилась ставить щит «тишины» и пробовала освоить заклинание «тихого зова». Последнее предназначалось для связи с другим чародеем, когда требовалось обозначить свое присутствие или же предупредить об опасности.

Поначалу у меня плохо получалось. Ужасно ныла правая рука, поврежденная манекеном. В месте удара багровел огромный синяк, создавая дискомфорт в работе и отвлекая от создания чар. Иной раз тренировкам мешал Андреас, устраивающий внезапные проверки. Ничего нового он не говорил, только сыпал обидными словами и называл неумехой. Самое обидное, что ярость боярича каким-то образом передавалась и мне. С каждым нашим столкновением у меня появлялась тяжесть в груди, не хватало дыхания, а легкие сдавливал спазм.

Контроль боярского сына колебался на грани срыва, а мне все труднее удавалось сохранить невозмутимость. В его присутствии чарки не создавались, руки дрожали, а концентрация улетучивалась. Ненависть Андреаса каким-то образом проникала через внутренние барьеры и нарушала привычное спокойствие, заставляя пробуждаться внутренний гнев. Подобного ни с кем не случалось. Даже на Стояну я так не реагировала, и это меня пугало.

Очередной день в школе не обещал быть каким-то особенным. Утренняя разминка, косые взгляды и насмешки девчонок из группы поддержки Андреаса, сытный завтрак из каши и чая. Однако в груди что-то тревожно сжималось, как будто надо мной сгущалась буря.

На уроке по чародейству Стояна разъясняла тонкости управления внутренней энергией. В частности, речь шла о потоке силы, который ученики должны научиться удерживать в течение определенного количества времени. В качестве демонстрации, учительница показала полупрозрачную сияющую нить, которая медленно извивалась над ладонью, послушная воле чародейки. Снова прозвучали слова о подавлении внутреннего гнева, благодаря чему достигался подобный результат.

Я уже привыкла мысленно сопоставлять информацию, полученную в школе, с тем, чему обучал дед. Он описывал потоки, как свободную силу, шумящую в кронах деревьев, бурлящую вместе с течением реки или танцующую в бликах пламени. Природную мощь нельзя было подчинить грубой силой, но можно приручить и направить туда, где в этом возникала необходимость.

Андреас сегодня был раздражен больше обычного. Вчера он ворвался в тренировочный зал, чудом не застав меня за отработкой чар. Он снова кричал, обзывал дикаркой, которая даже швабру в руках не умеет держать. Потребовал показать, каким чарам я научилась на уроках. А у меня, как назло, в его присутствии ничего не получалось. Тогда боярич раскритиковал мою базовую стойку, корявые жесты и неправильную последовательность действий. Ушел злой и, похоже, до сих пор не остыл. Я невольно ощущала гнев, полыхающий вокруг парня красными всполохами.

Учительница как раз задала нам задание создать и удержать поток, когда Андреас не выдержал и поднял руку.

— Стояна Власовна, — в голосе парня прозвучал неприкрытый вызов, — как куратор, я полагаю, что для некоторых учеников, обладающих особым потенциалом, стандартного задания недостаточно. Предлагаю, чтобы Гаяна удерживала не один, а сразу три потока энергии одновременно. В течение минуты, как того требуют правила.

Три потока? Для новичка, всего пару недель как приехавшего из дикой деревни? Он в своем уме? — уставилась на Андреаса непонимающим взглядом. — Хоть бы объяснил, как их удерживать. Или позанимался со мной нормально.

У меня в который раз перехватило дыхание, а живот скрутило спазмом. Когда уже закончатся эти издевательства? Сколько еще боярич будет мстить? Такое задание ничем, кроме очередного унижения, не обернется.

Стояна, которая щепетильно относилась к соблюдению правил, на этот раз промолчала. В глубине ее глаз промелькнуло еле уловимое удовлетворение, в котором я не заметила протеста против нарушения установленного порядка. Я никак не могла понять причину ее неприязни, возникшей с первого дня нашего знакомства. Что она пыталась доказать, выдавая задание, невыполнимое для новичка? Нарочно топила, чтобы объявить о моем провале, а затем с чистой совестью от меня избавиться? Похоже, что так, другого объяснения я не находила.

— Прошу, Гаяна! — Жестом пригласила меня учительница к доске. — Андреас, ты тоже подойди.

С волнением я поднялась со скамьи и подошла к преподавательскому столу. Последствия провала уже не обойдутся одними насмешками. Я рисковала вылететь из школы и отправиться прямиком в башни, чтобы питать купол. Осознание этого факта заставило меня собраться и попытаться выполнить проклятое задание. Дед учил, что человеческое тело — инструмент, а разум его мастер, значит, нет ничего невозможного.

Я мысленно сфокусировалась на энергии, текущей в моем теле, сосредоточилась на ритме дыхания, постепенно замедляя пульс и бешеный набат в висках.

— Ну что, дикарка! — негромко произнес Андреас, расположившись за моей спиной. — Не справишься — будешь месяц чистить котлы на кухне.

Кивнула парню, давая понять, что приняла вызов. Неужели за столько времени боярич не понял, что не дождется ни моих слез, ни публичных раскаяний и признания его заслуг?