Глава 14

Первые лучи солнца пробиваются сквозь ветви старых яблонь у дома Шоджи. Утро выдалось ясным и свежим, ведь после ночной грозы воздух наполнился ароматом мокрой земли и цветущих кустов.

Я вышла на крыльцо, поправляя волосы. Ева, уже успокоившаяся после вчерашнего, себя причесала сама, гордо не давшись мне в руки, как истинно взрослая девочка.

Навстречу нам по тропинке к дому идёт Буян с Милой на руках, которая прижимается к нему, обхватив ручонками за шею, и с любопытством оглядывает окрестности.

— Агата! Ева! — кричит она нам, размахивая рукой так резво, что рискует «взбодрить» Буяна по лицу.

Муж, словно не замечая опасности, остановился передо мной и посмотрел так, словно пытается прочесть мои мысли.

Он опускает Милу на землю, сёстры начинают щебетать о чём-то своём, пока я и Буян выдерживаем молчаливую паузу.

— Доброе утро, — тихо говорит Буян. — Я подумал, что пора идти в совет, чтобы оформить кое какие бумаги.

Неужели развод? Я сжала кулаки, стараясь не выдать волнения, но голос предательски дрогнул:

— Да... конечно. Пойдём.

Киваю, стараясь держаться ровно, хотя внутри всё кричит от отчаяния.

Всю дорогу до здания совета я иду чуть позади, погружённая в мрачные мысли. Буян шагает впереди, поглядывая на болтливых сестёр, спорящих друг с другом.

Буян молчит, совсем ничего не говорит. Его молчание только усиливает мою тревогу.

Здание совета стоит в центре драконьей деревни. Оно массивное, с резными колоннами и широкими ступенями. Буян поднялся по ним первым, открыл дверь и пропустил всех внутрь. В просторном зале нас встречает секретарь совета — пожилой драконец с очками на носу.

— А, Буян, Агата, — улыбнулся он. — И юные леди. Чем могу помочь?

Буян сделал шаг вперёд и к моему удивлению произнёс:

— Мы хотим оформить совместное опекунство над Евой и Милой.

Я так и замерла, не веря своим ушам. Девочки широко распахнули глаза, оглядываясь на меня в ожидании моей реакции.

— Что?.. — шепчу.

Буян наконец повернулся ко мне, и я вижу, что его глаза полны спокойной решимости.

— Я думал всю ночь, Агата. Думал о том, что ты скрывала от меня своё проклятие, думал о том, как ты хочешь дать этим детям семью... И понял, что ты права. Мы можем стать им семьёй. Мы вместе. Я хочу, чтобы мы воспитывали Еву и Милу вместе, как муж и жена, как родители.

На мои глаза навернулись слёзы облегчения. Я сделала шаг к Буяну, затем ещё один и наконец обняла его, прижавшись к сильному плечу.

— Ты правда этого хочешь? — спрашиваю шёпотом.

— Правда, — он обнял меня в ответ. — Я был зол, потому что ты не доверяла мне. Но теперь я хочу, чтобы между нами не было секретов. Чтобы мы всё решали вместе.

Ева и Мила уставились на нас большущими, как у сов, глазами.

— У нас будет семья? — несмело спрашивает Мила.

— Мы будем жить с Агатой — поясняет сестре Ева.

Как мило она опустила имя Буяна из этого семейного уравнения, но я лишь улыбаюсь. Ей нужно привыкнуть, им обеим.

Секретарь совета, улыбаясь, уже успел добыть нужную книгу с бланками:

— Что ж, тогда приступим к оформлению.

Солнце, пробившееся в окно зала совета, осветило нас четверых — двух взрослых, решивших идти по жизни вместе, и двух девочек, наконец обретших настоящую семью.

Секретарь ведёт нас к столу и располагает на его поверхности массивную книгу с кожаным переплётом и медными застёжками.

— Для оформления совместного опекунства, — поясняет он, раскрывая книгу на нужной странице, — нам понадобятся отпечатки пальцев всех участников: и опекунов, и подопечных. Это магическое подтверждение добровольного согласия, такой отпечаток нельзя подделать, он фиксирует искренность намерений.

Он достаёт небольшую чернильную подушечку и кладёт рядом чистый лист пергамента с заранее начертанными кругами для отпечатков, который потом прикрепит к книге.

— Начнём с девочек, — улыбается секретарь.

Мила ждёт рекцию старшей и её «разрешения», поэтому Ева первая подходит к столу. Она с любопытством посмотрела на чернильную подушечку, окунула в неё палец и аккуратно прижала его к указанному кругу на пергаменте.

— Я согласна! — торжественно говорит она. — Хочу, чтобы Агата и Буян были моими опекунами!

Мила, немного робея, повторила за сестрой. Когда её маленький пальчик оставил отпечаток рядом с Евиным, она подняла глаза на меня и Буяна и звонко сказала:

— Я тоже хочу!

Секретарь одобрительно кивнул и передал подушечку мне. Я, слегка волнуясь, сделала отпечаток своего пальца.

— Я добровольно принимаю на себя обязанности опекуна Евы и Милы, — говорю твёрдо. — Обещаю заботиться о них, воспитывать и защищать как родных дочерей.

Буян последовал моему примеру. Прижав палец к пергаменту, он твёрдо произнёс:

— Я, Буян, добровольно принимаю на себя обязанности опекуна Евы и Милы. Обещаю быть им отцом, заботиться и защищать их наравне с моей женой Агатой.

Как только последний отпечаток был поставлен, пергамент на мгновение вспыхнул мягким голубым светом — магическое подтверждение согласия было получено.

Секретарь аккуратно вклеил лист в книгу, поставил свою печать и вручил мне и Буяну копию документа.

— Поздравляю вас, — искренне сказал он. — Вы делаете доброе дело!

*** Поздним вечером, когда Ева и Мила, уставшие после насыщенного дня, уже мирно спят в соседней комнате, я и Буян наконец остаёмся одни в своей спальне. Между нами всё ещё сохраняется неловкость от недосказанности, ведь времени сегодня для выяснения отношений не было.

Нужно было разместить сестрёх, создать им условия, всё показать и всему нацчить...

Я расправляю постель, стараясь не встречаться взглядом с мужем, когда Буян тихо говорит:

— Агата...

Я обернулась к нему. Да, пора нам поговорить.

Буян сел на край кровати, опустив голову. В свете догорающего заката его лицо кажется непривычно серьёзным.

— Я расстроился, — продолжает он негромко. — Не из за того, что ты хотела взять девочек под опеку. Нет. Я расстроился из за того, что ты держала в секрете свою боль. Своё проклятие. Как будто не доверяла мне настолько, чтобы поделиться этим.

Я замерла, сжимая в руках одеяло.

— Я... боялась, — признаюсь, опустившись рядом с ним. — Боялась, что, узнав о проклятии, ты изменишь своё отношение ко мне. Что станешь жалеть или смотреть на меня по другому. А ещё боялась, что ты скажешь «нет» насчёт опеки. Что не захочешь воспитывать чужих детей, когда своих иметь не получится. Тем более... эти дети — чистокровные люди.

Буян взял мою руку в свои, осторожно погладил пальцы.

— Глупая ты, — в его голосе нет упрёка, а только теплота. — Я люблю тебя. Ты самое ценное, что у меня есть, и твоё проклятие не меняет ничего. Да, это больно — осознавать, что у нас не будет общих детей. Но это не значит, что у нас не может быть семьи. Ева и Мила уже стали частью нашей жизни, и я рад, что мы будем воспитывать их вместе. Это чудесные девочки, заслуживающие тепла. Они пойдут в школу, найдут друзей... Их раны постепенно затянутся, а мы будем рядом и поможем.

— Прости меня, — шепчу, прижимаясь к плечу Буяна. — Я больше не буду ничего скрывать. Обещаю.

Он обнял меня, притянув ближе.

— И я обещаю, что всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Мы — семья, Агата. И мы справимся со всем вместе.

За окном догорает закат, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона. В доме царят тишина и покой, а в наших сердцах наконец воцарилось взаимопонимание — то, без чего настоящая семья невозможна.