36

Домой прибыли уже к вечеру. Щербаковы очень удивились такой долгой отлучке. Однако ещё сильнее они удивились и обеспокоились, когда я объявила им о нежданно полученном наследстве от тётки, проживавшей на исторической родине, и моём намерении покинуть этот дом. Особенно расстраивалась Ольга Петровна. Ко мне здесь уже привыкли, да и работа моя их устраивала. А теперь нужно было искать замену.

О письме Марте, с просьбой порекомендовать может быть кого-то из новых выпускниц Смольного в семью Шестаковых мне на замену, я уже позаботилась заранее. Правда ответа от неё пока не пришло. Знала бы, что такое со мной приключится — написала бы ещё раньше. Ну, теперь уже — как вышло.

— Вы не беспокойтесь, я не брошу девочек, пока вы не найдёте подходящую кандидатуру на роль гувернантки. Обещаю, что не покину вас, пока новая гувернантка не примет должность. Только осмелюсь просить вас иногда отпускать меня в город, чтобы иметь возможность уладить свои дела.

— Конечно. — покачал головой Сергей Львович, — Я могу предложить вам помощь моего поверенного в Туле.

— Нет-нет, благодарю вас. Ни в коей мере не хочу злоупотреблять вашим расположением. Спасибо. Мне вполне достаточно помощи Афанасия — он на редкость осведомлённый и деловитый мужчина. — я чуть в обморок не грохнулась от такой заботы, с ужасом соображая, как выкрутиться, — Какой, в баню, поверенный?! Никакого наследства-то нет!

— Но как же молодой девушке разобраться во всех предстоящих хитростях и сложностях вступления в наследство? — искренне недоумевал граф моему отказу.

— Давайте не будем торопиться. Я обязательно воспользуюсь вашим предложением, если почувствую, что не справляюсь сама. Ещё раз благодарю за поддержку и помощь.

Вскоре я получила ответ от Марты. Моя опекунша, конечно, была в недоумении и ужасе от принятого мною решения. Но, тем не менее, порекомендовала выпускницу, которая могла бы подойти на моё место, хотя выражала сомнение, что широта знаний претендентки превосходила или хотя бы равнялась моему кругозору.

Я как наяву представляла мою дорогую немку, читая её письмо:

"- Алиса! Тефочка моя! Это пезумие! Однако, сная фаш характер — нисколько не сомнефаюсь, что фы меня не послушаете. Поэтому фсем сердцем желаю — пусть госпоть фас хранит! Пишите мне обо фсём — не забыфайте свою фройляйн…"

В душе защипало щемящее чувство нежности и благодарности к суровой тётке, давшей мне самые главные уроки выживания юных дев в этом мире. Как же можно такое забыть? Не откладывая в долгий ящик, я тут же села и написала ей ответ. Просто выразила всё то, что сейчас чувствовала. Хотелось, чтобы и ей там стало немножечко теплее — как мне сейчас. Бог его знает — как судьба сложится. И увидимся ли мы ещё когда-нибудь? А добрые слова нужно успевать говорить вовремя — когда люди ещё ждут их.

С этого момента меня захватила круговерть дел и вопросов, которые требовалось решать.

Щербаковым я сообщила, что в письме мне Марта очень хвалила одну из новых выпускниц университета. О том, что я сама просила её кого-то присмотреть — конечно же скромно умолчала. Иначе рушилась версия с внезапным наследством. Графы были рады такому везению, послали приглашение и готовились принять мадемуазель Соколову.

К великому счастью — не иначе молитвами за мою удачу Марты — за новой гувернанткой отправили не Афанасия. А может просто граф учёл мою просьбу об участии деловитого мужика в устройстве моих вопросов. В общем, бывалый дядька, наезжавший в Тулу, как к себе домой, знал там каждую собаку и был действительно чрезвычайно полезен.

Рассматривая варианты домов, я поняла, что каменный — это обалдеть, какая роскошь и в моей ситуации даже смотреть в ту сторону не стоит. Хотя был один вариант — ну очень мне приглянулся. Небольшой каменный дом в центральной части города на четыре хозяйских комнаты и одну для прислуги, с массой хозяйственных построек. Но стоил он аж тысячу триста рублей. Купить его — означало бы остаться почти без стартового капитала и средств к нормальному существованию. Даже при условии того, что Щербаковы выплатили мне годовое жалованье.

В общем, пришлось закатать губу и рассматривать чего попроще.

Подходящий вариант подвернулся на улице Грязевской*.

Пусть пока моей улицей будет не Миллионная — там традиционно селились зареченские "миллионщики" — богатеи. Буду смотреть на самую лучшую российскую самоварную фабрику** и медитировать на собственный успех. Шучу, конечно. Голая медитация ещё никого до богатства не довела.

Дом был совсем скромных размеров, даже маленький, деревянный и одноэтажный. Однако выглядел вполне прилично и не грозил развалиться от дуновения ветра, как сооружения Ниф-Нифа или Нуф-Нуфа.

Две комнаты для меня, одна для моих, боже, как же это выговаривать без заминки — крепостных. Купец, продававший домишко, особенно обращал моё внимание на печь, украшенную изразцами московской выделки. Ко всему этому прилагались сарай, дровяник и даже отдельно упомянутый птичник, а так же небольшой длинный огород, в конце которого притулились туалет и баня.

— И на кой ляд мне эти птичник и огород? — размышляла я, оглядывая своё новое хозяйство, обретённое за семьсот рублей, — Кто ими заниматься будет? Могли бы, конечно, мои девоньки, да только они мне для другого нужны будут… Ладно, разберёмся — никто же не гонит этих кур прямо сейчас разводить. А домик-то неплохо-ой.

Я и в самом деле была довольна. Всё самое необходимое для жизни — в нём было. Ну а что мебель не очень новая — так это и я починить или переделать на свой вкус смогу. Кто меня здесь увидит, что сама в руках инструмент держу?

Барышни мои оказались необыкновенно ответственными хозяюшками. Оставленные мною скромные средства расходовали экономно и прилежно крутили крючками, как мы и договорились.

Маня оказалась очень способной. А вот у Фроси получалось гораздо хуже — примерно, как у меня. Ну да ладно, старшую поставим на плетение шнура — там требуется только аккуратность, а машинка сама дело сделает. А вот Маня у меня и начнёт заниматься вывязыванием первых ковров. Ручки у неё в этом деле и в самом деле — золотые. Не ведал помещик, с каким бриллиантом за пять рублей расстался. Ну и поделом ему.

Как только дом перешёл в мою собственность — перевезли Ефросинью с Марией в него, и они тут же взялись за приведение его в жилой вид. Стремление везде навести порядок было, видимо, в крови у обеих. Что, безусловно, было большим плюсом. Не надо было ни указывать, что делать, ни где взять необходимый инструмент, ни как навести уют — две женщины всё знали или находили без меня, красиво и слаженно берясь за работу.

Мне и самой уже не терпелось перетащить сюда свои пожитки и начинать организовывать задуманную мастерскую. Однако, как вы помните, путь от Питера до Тулы — совсем не близкий. А я обещала дождаться мадемуазель Соколову, которая сменит меня на посту.

Девочки очень расстроились, узнав о том, что скоро я их покину. Особенно эмоционально переживала Лиза. Саша была всё-таки постарше и посдержанней в проявлении своих переживаний, но тоже заметно огорчилась предстоящему расставанию.

Серафима меня поняла, как, наверное, никто. Зная всю подоплёку ситуации и оценивая её именно с позиции человека зависимого, как и я в этом доме (пусть даже не в равной степени, но тем не менее), повидавшая за свою долгую жизнь виды крепостная где-то даже порадовалась, что для меня нашёлся выход. Хоть и тоже успела ко мне прикипеть.

Наконец, настал день, когда новая гувернантка ступила на порог имения. А я с чистой совестью могла отбыть в собственный дом. Последний раз Афанасий вёз меня такой знакомой и привычной уже дорогой.

* Улица Лейтейзена называлась до 1923 года Грязевской («Грязенская» — ошибка наборщика) по фамилии живших здесь когда-то купцов Грязевых. На снимке — здания самоварной фабрики одного из братьев Баташевых.

**Фабрика Баташева была первой паровой фабрикой в России в начале XIX века (1825 — год основания фабрики) и выпускала лучшие по качеству и отделке самовары. Самовары были настолько популярны во всех классах общества, что в начале XX века существовало множество мелких заводов, которые изготовляли «контрафактную» продукцию — копии известных моделей с поддельными клеймами.

Большинство копировали продукцию именно фабрики Баташева, что говорит само за себя.