22. Василиса

— Давид, это не смешно, — возмущаюсь я.

— А мне не до смеха, — вполне серьезно произносит он и давит на газ.

Машина срывается с места и вот мы уже мчимся по трассе.

— Куда ты меня везешь? — недовольно спрашиваю я.

Мне и правда не нравятся эти игры.

— Василиса, просто помолчи. Хоть раз. Прикрой свой прекрасный ротик. Он тебе еще пригодится для другого.

Я хмыкаю. Складываю руки на груди и отворачиваюсь в окно.

Давид привозит меня… в лес?! Он же не маньяк?

Мне кажется, он без труда читает испуг на моем лице. Откровенно смеется надо мной.

— Да, я маньяк, Василиса. И в этом виновата только ты, — грозно рычит сквозь улыбку. — Но у тебя есть шанс спасти мир от меня. Пошли!

Выходит из машины и помогает выйти мне.

— Где мы, Давид? — уже несмело спрашиваю я, когда он тянет меня за руку по лесной тропинке.

Вместо ответа мы оказываемся на поляне. А на ней стоит дом. Деревянный такой, как в сказке.

— Избушка? — вырывается у меня.

— Охотничий домик, — гордо заявляет Давид.

Заходим в дом. Скромно, без излишеств, но очень уютно.

— Ты охотник? — спрашиваю, разглядывая чучела животных на стене.

— Да, — гордо произносит Давид, идет к бару и наливает себе, выпивает залпом. — Это все я сам.

— Сам? — приподнимаю бровь. — И это тоже?

Показываю на голову белого медведя.

Давид хмыкает.

— Лично.

— Живодер, — я отворачиваюсь.

Давид подходит и обнимает меня. Я вырываюсь.

— Убивать беззащитных животных ради забавы — фу.

— А я не знал, что ты такая жалостливая, — Давид крепче сжимает руки на моей талии. — А меня почему не жалеешь?

Наклоняется ко мне и опять его дыхание опаляет кожу.

Я уворачиваюсь и губы Давида касаются моей щеки. Снова мурашки — от теплых мягких губ и колючей щетины на его скуле.

Руки Давида оказываются у меня на попе и он буквально вжимает меня в себя. Тяжело выдыхает.

— Василиса…

Но потом быстро целует и отпускает.

— Пошли!

Уходит первым в соседнюю комнату и возвращается с ружьем. Настоящим!

Я смотрю на него ошарашено.

— Что ты?…

Давид смеется.

— Испугалась? Хотя да. Тебя можно и убить за такое отношение к мужу. Но нет, я дам тебе еще шанс, — подмигивает. — Ты стреляла когда-нибудь?

Мотаю головой.

— Иди ко мне, Василиса, — произносит ласково и манит меня пальцем.

И я послушно иду, не убирая взгляда от ружья. Давид обнимает меня и шепчет на ухо:

— Я во всем хочу быть у тебя первым, зайка, — целует в ухо. — Пошли постреляем.

Опять удивленно смотрю на него. Но он просто тянет меня на улицу.

Там, во дворе, на заборе стоят банки.

— Раздвинь ноги, — слышу вкрадчивый голос Давида сзади и он, не дожидаясь, сам ногой раздвигает мои ноги.

Давид дает мне в руки ружье и обнимает, помогая мне держать его.

— Смотри воооот сюда, — показывает на прицел. — Аккуратно наводи. Так. Да, не дрожи ты. Чего дрожишь? От страха?

— Да, — быстро отвечаю я, хотя сама понимаю, что дрожу я не от страха. От близости. Близости Давида. И от его прикосновений.

— Не надо бояться, Василиса, — успокаивает меня Давид. — Вот так. Смотрим. Задерживаем дыхание. И пальчиком на курок.

Он сам нажимает на мой палец и звучит громкий выстрел. Такой громкий, что я, наверное, глохну.

Зажмуриваюсь.

— Промазала, — смеется Давид.

Открываю глаза.

Давид забирает ружье и держит его в одной руке, а второй рукой за талию прижимает меня к себе.

— Василиса, — шепчет мне в волосы, — ты такая… Я не знаю, как сказать тебе. Но я… Ты не представляешь, как мне тяжело.

В этот момент начинает накрапывать дождь. Редкие капли падают на нас.

— Пошли в дом, — говорит Давид и в этот момент дождь начинает хлестать нас уже крупными холодными каплями.

Мы бежим в дом и входим туда мокрыми. Одежда неприятно липнет к телу.

Как только дверь захлопывается, Давид осматривает меня с головы до ног и тянет к себе. Сразу же целует. Проникает языком и толкает мой язык.