14

Анна

Я сижу в кабинете Давыдова, сжимая в руках пустую чашку.

Вторая порция кофе, как ни странно, помогает – сердце перестает испуганно биться и переходит на ровный ритм.

Мари что–то рассказывает, но я слышу ее будто через слой ваты.

Дверь распахивается. На пороге стоит Артур. Он коротко кивает Игорю и переводит взгляд на меня.

– Едем домой, – бросает он всего два слова.

Я тут же встаю. Мне до безумия хочется спросить – что произошло кабинете, о чем они говорили с Виктором?!

Но я прикусываю язык.

Артур выглядит сосредоточенным. Я понимаю: ему до смерти надоели и мой бывший муж, и вся эта суета.

Решаю молчать и ждать, пока он сам не захочет говорить.

Мы выходим из клиники в полном молчании. На парковке он пропускает меня чуть вперед, но у самых машин обгоняет. Я иду к привычному минивэну. Артур останавливает меня коротким жестом.

– Секунду, док.

Он подходит к своим людям – водителю, охранникам. О чем–то тихо переговаривается.

В ушах все ещё немного шумит, поэтому я ловлю только обрывки фраз про ключи.

И тут вижу, как Артур подходит к черному джипу охраны и распахивает передо мной пассажирскую дверцу.

– Прошу, – он делает приглашающий жест.

В интонации слышится оптимизм для меня.

Я послушно залезаю на высокое сиденье, опираясь на его руку. Артур обходит машину, садится за руль и уверенно заводит двигатель.

Машина трогается.

Я пристегиваюсь и мертвой хваткой цепляюсь в ручки своей сумки. Артур, напротив, выглядит максимально расслабленным. Он легко крутит руль, встраиваясь в поток машин.

– Какую музыку предпочитаете, Анна? – спрашивает он, не сводя глаз с дороги.

– Ну… – хлопаю ресницами. – Я люблю классику в современной обработке. Или что–то спокойное, джаз….

– У вас замечательный вкус, – он едва заметно улыбается. – Сам бы послушал, но у меня есть идея поинтереснее.

На светофоре он дотягивается до заднего сиденья и бросает мне на колени папку. Ее я видела в руках Виктора?

– Что это? – шепотом спрашиваю я.

– Ваше досье. Хочу, чтобы вы сами зачитали интересные выдержки.

Я смотрю на него в полном шоке. Он что, издевается? Мои пальцы дрожат.

– Зачем? Зачем вам это слушать?

Артур бросает на меня короткий пронзительный взгляд.

– Знаете, есть банальная истина? Чтобы истребить свой страх, нужно посмотреть ему прямо в лицо. Поэтому читайте. Все не надо! Только то, что кажется вам самым ужасным.

Я сглатываю ком в горле и открываю папку. На первой же странице – отчет о моей работе в городской больнице. Виктор постарался на славу.

– Тут написано… – мой голос срывается, я откашливаюсь. – В ходе реабилитации пациента Стрельникова… допустила грубую ошибку, приведшую к частичному параличу... Скрыла факт неправильного назначения упражнений.

Я поднимаю глаза на Артура.

– Это ложь. У пациента было осложнение, потому что он поднял штангу через месяц после выписки. Вопреки моим запретам!

– Я знаю, – спокойно отзывается Артур. – Дальше.

Листаю страницы, и мое лицо начинает гореть от возмущения.

– Тут… тут написано, что я брала деньги мимо кассы у родственников лежачих больных! И что у меня были проблемы с… – задыхаюсь от негодования. – С алкоголем на рабочем месте! Этого никогда не было! Даже близко! Я не переношу спиртное.

– Пьянеете от пробки шампанского? – Щербинский вскидывает бровь.

Я лишь хмурюсь.

– Мм… А здесь… про неэффективность реабилитации.

Виктор собрал реальные случаи, когда я не могла помочь – просто потому, что медицина не всесильна! Он превратил их в мои должностные преступления. Вывернул каждый мой шаг так, будто я профнепригодна.

– А это что… Конфликтна?

Старшая медсестра его больницы в красках свидетельствует, как я чуть не подралась с ней. Бред.

Я перелистываю страницу. Дальше идет личное.

Виктор не поленился: расписал в деталях грехи моего зятя, коснулся даже моего покойного отца. Нелепые обвинения, что в девяностые он якобы что–то воровал на заводе.

Я сжимаю зубы. Папа был самым честным человеком из всех, кого я знала!

Но следующий пункт заставляет мои волосы буквально шевелиться. Я читаю это на автомате, вслух:

– Подрабатывала публикацией интимных фотографий в сети...

У меня глаза лезут на лоб. Я резко поворачиваюсь к Артуру.

Но он спокоен. Уголок его губ едва заметно дергается вверх в какой–то странной полуулыбке.

– Знаете, док, – небрежно говорит он, – в этом досье для меня не было ничего нового. Кроме бурной фантазии вашего бывшего, разумеется. Но… за один момент я ему благодарен.

Меня бросает в жар. Неужели Виктору удалось меня подставить?

– О чем вы? – шепчу. – Про эти.... интимные фото? Но я никогда ничего не публиковала! Это абсурд. Это просто не в моем характере! Я бы не смогла...

Артур качает головой. Его улыбка становится шире.

– Ну, к делу прилагались кое–какие вещественные доказательства.

Он одной рукой придерживает руль, а второй ныряет во внутренний карман пиджака. Достает небольшую фотографию и показывает мне.

Я смотрю на снимок, и мир на мгновение замирает.

Это я. В короткой кремовой сорочке из шелка.

Я лежу на кровати в номере отеля. Растрепанная, расслабленная. Мы ездили с Виктором в отпуск. Сначала я была в халате, а потом стало слишком жарко, и я осталась так.

На фото мои ноги, глубокое декольте и очертания груди под тонкой тканью. Торчащие соски…

Это был наш личный момент. А теперь это фото в руках у моего работодателя.

Я вскрикиваю и тянусь, чтобы вырвать снимок.

– Нет, Артур!

Впервые называю его без отчества.

– Да, Анечка.