32

Артур

Анна лежит рядом. Теплая, сонная, пахнущая мной и своим едва уловимым цветочным ароматом.

Тело гудит от приятной усталости… Даже травмированная спина сейчас не ноет – Анечка и этот секс стали лучшим обезболивающим в моей жизни.

Смотрю на нее и понимаю: я влип. По–настоящему.

Эта хрупкая женщина со стальным характером и нежными ладонями пробралась под мою броню глубоко…

Внутри меня разливается мощное, первобытное спокойствие, которого я не чувствовал, кажется, никогда.

Я уже почти проваливаюсь в глубокий, безмятежный сон, когда она приподнимается. Ее взгляд – цепкий, умный – прожигает меня насквозь.

– Артур, – тихо, но твердо начинает Анна. – Теперь ты мне расскажешь? Почему нам пришлось так быстро уехать?

Я невольно издаю стон, переходящий в рычание. Черт возьми, док, ты издеваешься?

Мы только что обрели друг друга! Хочу просто обнимать тебя и спать, а не ворошить то дерьмо, из–за которого едва не оказался в инвалидном кресле.

Но Анечка не отступает. Она смотрит так, что я понимаю: не уснет. И мне не даст.

– В Питере стало небезопасно, – выдыхаю, нехотя открывая глаза.

– Как так? – она хмурится. – Наоборот же, ты говорил, что опасность исходила из Москвы.

Я переворачиваюсь на бок. Поднимаюсь на локте.

– Здесь мне будет проще держать все под контролем. Ты сама видела, что произошло в клинике. В Питере у меня нет таких глубоких связей. Я там – чужак. А здесь я дома.

Она сглатывает, и я вижу, как в ее глазах отражается тревога за нас двоих.

– И что ты собираешься делать?

– Собираюсь ждать их следующего шага, – отвечаю жестко. – Но на этот раз я буду во всеоружии.

– В смысле? Ты хочешь просто сидеть и ждать нападения?

Я криво усмехаюсь и снова ложусь с ней на одну подушку.

– Нет, Анечка. Необходимо спровоцировать этих людей. Выманить их из тени на свет, где я смогу их рассмотреть. И поверь, в Москве у меня для этого гораздо больше инструментов.

Тяну ее снова лечь. Чувствую, как она напрягается под моей рукой.

Все бы отдал, чтобы оградить ее от этой грязи! Для этого я начал выстраивать стену между нами… И видел, как ей плохо и холодно за этой стеной…

Я не слепой и… я не железный! Сорвался, утянул ее в этот безжалостный огонь.

Реальность такова: теперь мы вместе.

Теперь я должен сделать все, чтобы «следующий шаг» стал для моих врагов последним.

– Прости, что мучаю тебя расспросами, – тихо говорит Анна.

Мое сердце болезненно сжимается от этой ее покорности и искренней заботы. Заглядываю в любимые глаза.

– Я знаю, что ты переживаешь. И я это очень ценю, – нежно провожу ладонью по ее щеке. – Через этот этап нам просто нужно пройти.

– Но что ты будешь делать до того, как будет достигнута эта цель? – не унимается.

Приходится раскрыть ей карты, хотя бы в общих чертах. Она должна понимать правила игры.

– Буду просто жить и показывать всем, что расслабился. В Питере мы выставили охрану напоказ, демонстрировали силу, но в итоге этот способ дал брешь.

– И?

– Теперь мы усилим безопасность в разы, но спрячем ее в тени. А на виду я буду заниматься бизнесом и… вовсю крутить роман со своим реабилитологом.

Второй пункт не был задуман изначально. Хотя… Вероятно, он был самым железобетонным и неизбежным. Как бы я не испытывал свою волю.

Анна распахивает глаза, в них читается явное недоумение.

– В смысле – роман? Тот пункт в договоре?...

– К черту договор, – отрезаю. – Можем расторгнуть его хоть завтра.

Она смотрит на меня в полном замешательстве:

– Но ты же говорил?...

– Я хозяин своего слова, а не его раб. Я могу менять решения.

А про себя думаю – с самого начала, положа руку на сердце… Я хотел, чтобы у нас все было только по договору?...

Я просто не хотел больше никого испытывать на прочность сложностью своего мира. Нахождением рядом со мной. Той самой чертовой несовместимостью…

Не хотел сам выворачиваться перед кем–то наизнанку. Подставлять под удар то, что осталось от моей души.

Мне было проще держать дистанцию.

Было….

Вскоре мы засыпаем.

Уже не помню, когда спал так спокойно и глубоко. Кажется, в моей жизни вообще не было такого безмятежного сна.

Но просыпаюсь я от странного чувства. Половина огромной кровати пуста и успела остыть.

На мгновение внутри напрягается.

Я не думаю, что Анечка могла сбежать, но инстинкт собственника требует видеть ее в пределах досягаемости.

Встаю и открываю дверь из спальни. Несмотря на огромные размеры дома, я сразу чувствую аппетитный запах. Он доносится из кухни.

Это запах манной каши.

Моя женщина решила встать пораньше и устроить мне сюрприз, хотя, по–хорошему, баловать ее должен был я.

Внутри ворочается что–то пугающе мощное и светлое. Эти чувства становятся по–настоящему опасными для моего привычного циничного мира...