38

– Что происходит? – наконец спрашиваю я.

Артур усмехается. Его профиль в свете уличных фонарей кажется высеченным из камня.

– Прости, Анечка. Придется немного подождать, прежде чем мы поужинаем.

– Но зачем мы ушли? А как же охрана? – я ничего не понимаю.

– Охрана пока останется там. Им нужно кое–что доработать.

– Объясни мне, пожалуйста, – прошу и замечаю в зеркале заднего вида другую машину. – За нами едут?

– Спокойно, это наши, – он бросает на меня быстрый взгляд. – Слушай… Мы не скрывали, где я бронирую столик. Об этом знали в отеле, мои люди заказывали его открыто. Мы хотели проверить, насколько плотно я «под колпаком». И как быстро эти твари готовы действовать.

Я хлопаю ресницами, осознавая масштаб игры.

– Ты имеешь в виду…

– Мои люди останутся в том ресторане. Они сделают экспертизу еды и напитков, которые приготовили специально для нас. Проверят на «сюрпризы». А мы с тобой поужинаем в другом месте.

– Боже…. Твои враги ничего не заподозрят?

– Мы подменили официанта на своего человека. В последний момент. Если все нормально – мы якобы ужинали в випе. А если мы сорвем их план, то они будут в курсе, конечно.

– Но это все равно лучше, чем если бы они что–то сделали тебе…

– Да, мы играем в расслабленность, но до разумных пределов.

Артур спокойно ведет машину по лабиринту итальянских улиц. Вскоре мы останавливаемся у небольшого здания.

Этот ресторанчик выглядит совсем иначе. Он старый, кирпичный, а над входом качается деревянная вывеска. От него веет таким теплом и уютом, что у меня на душе становится легче.

Мы заходим внутрь. Зал совсем крошечный, на пять–шесть столиков.

На стенах висят связки сушеных трав и старые фотографии в рамках. Повсюду стоят живые цветы в глиняных горшках.

Нас встречает улыбчивая официантка в простом платье. Она здоровается так, будто мы заходим сюда каждый день.

Провожает нас к столику в самом углу, застеленному клетчатой скатертью. Мы снова заказываем бутылку красного вина.

– Ты же за рулем? – напоминаю.

– Обратно нас заберут, – улыбается Щербинский.

Официантка приносит хлеб, оливковое масло и вино. Мы заказываем простое мясное блюдо – кажется, это нежная говядина в томатном соусе.

Я делаю первый глоток вина. Оно оказывается потрясающим.

Напряжение потихоньку отпускает. В этом маленьком, атмосферном месте, несмотря на все опасности этой ночи, я абсолютно счастлива...

Потому что он рядом.

Я откусываю кусочек теплого жареного хлеба, смоченного маслом. Кажется, что это самое вкусное, что я пробовала в своей жизни.

Хруст корочки, нежный вкус масла и уют этого места делают меня абсолютно безмятежной.

Я поднимаю глаза и ловлю на себе внимательный взгляд Артура.

В его глазах пляшут теплые искорки – то ли от свечей на столе, то ли от того, как он на меня смотрит. У меня внутри все замирает.

Он любит меня.

Я до сих пор не могу поверить, но как будто чувствую это каждой клеточкой.

– Ты испугалась? – негромко спрашивает Артур.

Медленно качаю головой.

– С тобой я не боюсь. Наверное, это глупо звучит в нашей ситуации, но я сейчас очень счастлива.

Лицо Артура наконец расслабляется. На губах появляется настоящая, теплая улыбка.

– Безумно рад это слышать. Док… Мне очень жаль, что нам приходится идти на все эти ухищрения. Что мы не можем просто прийти в ресторан и спокойно поужинать. Как обычные люди.

– Здесь прекрасное место, – я обвожу взглядом старинные стены. – Мне тут нравится гораздо больше. И я больше всех заинтересована в твоей безопасности.

Мы снова встречаемся взглядами. Я чувствую, как щеки начинают гореть, и застенчиво опускаю глаза к бокалу.

Но желание берет верх, и я снова смотрю на него.

Артур сидит, чуть прищурившись, его лицо стало задумчивым.

– Должен сказать тебе кое–что ещё, – произносит он серьёзно. – Пусть это не станет для тебя неожиданностью. Здесь, во Флоренции, со мной должен встретиться один человек. Он обещал передать важную информацию.

Я замираю.

– Ты уже знаешь, где и когда? Это касается покушения?

– Да, касается. Но пока я не знаю деталей встречи.

– А почему именно здесь, в Европе? Как это вообще связано?

– Сам до конца не понимаю, – Артур пожимает плечами. – Я никогда не вел здесь крупных дел. Были контракты, но давно и по минимуму.

Я задумчиво поглаживаю тонкую ножку бокала.

– Можно спросить?

Артур протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей. Он осторожно сжимает мои пальцы, приподнимает руку и подносит ее к своим губам.

Я чувствую мимолетное, горячее прикосновение его губ к тыльной стороне ладони. Сердце пропускает удар.

– Анечка, ты можешь спрашивать у меня все, что угодно, – он опускает мою руку на стол, но не выпускает ее. – Давай забудем про субординацию. Между нами ее больше нет.

Я улыбаюсь, чувствуя, как уходит последняя неловкость.

– Хотела спросить… у тебя есть мысли, кто за этим стоит? Почему на тебя охотятся? Это всё–таки из–за бизнеса?

Артур вздыхает, глядя на вино в своем бокале.

– Сначала мы думали, что это кто–то по личной инициативе. Не криминал и не конкуренты. Но, ты помнишь, что появилась зацепка. След ведет к одному старому питерскому авторитету.

Внимательно слушаю, боясь пропустить хоть слово.

– Но есть нюанс, – продолжает он. – Этот человек уже очень стар. Он давно живет в полной изоляции. Не берется за новые дела и общается только с узким кругом старых знакомых.

– Значит, к нему обратился кто–то из его прошлого? – догадываюсь я.

– Получается так. Кто–то такой же «старый» во всех смыслах этого слова. Но я не понимаю, где я мог перейти дорогу таким людям. Мне всего сорок. Крупный бизнес я начал вести в тридцать.

– Когда работал с отцом? – уточняю.

– Как раз когда отделился от него. У отца я только сколотил стартовый капитал, а потом пошел своим путем.

Я делаю глоток вина.

– Знаешь, Артур… Мне было бы очень интересно послушать о твоем прошлом. О том, как ты стал тем, кто ты есть сейчас.

Артур довольно усмехается. Я вижу, что ему приятен мой интерес. Он откидывается на спинку стула.

– История банальная и в то же время не совсем обычная, – начинает он. – Мой отец считает, что сыновья должны вливаться в бизнес быстро. С малых лет. Он уверен: наследники должны знать его дело как свои пять пальцев. У богатых людей, которые всего добились сами, это часто встречается. Они воспитывают детей так же, как их когда–то воспитала жизнь. Конечно, есть те, кто делает из детей «золотых мажоров», но это не про моего отца.

Я внимательно слушаю.

– А что в этом необычного?

– Я не рос рядом с отцом. Мои родители расстались, когда я был маленьким. Мать всю жизнь называла отца «бандитом» и не хотела иметь с ним ничего общего.

– Вы совсем не общались, пока ты был ребёнком?

– Общались. Отец приезжал, забирал меня к себе в особняк. Но лет в десять это прекратилось. Я сам больше не хотел туда ездить, а отец не настаивал.

Я удивляюсь. Судя по рассказам, его отец – жесткий человек.

– Почему он не настоял? Не пытался забрать тебя силой?

Артур качает головой.

– Думаю, это заслуга его второй жены – матери Антона и других моих братьев.

– Она не хотела видеть в доме ребёнка другой женщины?

В моем сердце просыпается жалость к юному Щербинскому.

– Нет, дело совсем не в этом, – Артур мягко улыбается. – Наоборот. Она очень хороший человек. Как мать и как женщина она понимала, что чувствует моя мама. Жена была для отца «громоотводом», сдерживала его характер. Во многом благодаря ей у меня было относительно спокойное детство. Я очень ей благодарен.

Я невольно качаю головой. Какая мудрая женщина!

– А как ты всё–таки оказался у отца в компании?

– Когда мне исполнилось пятнадцать, отец приехал и заявил матери: из–за ее обид я вырасту «маменькиным сынком». Сказал, что мне не хватает мужского воспитания и стержня. Хотя я никогда не был хлюпиком и дома не сидел. Но тут мать неожиданно с ним согласилась.

Артур делает паузу и усмехается своим воспоминаниям.

– Я тогда был далеко не послушным мальчиком. Мама за меня переживала и не могла со мной справиться. Она согласилась, чтобы отец за мной присмотрел. Так я попал в его империю.