5

В холле встречает женщина. Ей на вид лет пятьдесят–шестьдесят, лицо спокойное, серьёзное. Никаких улыбок.

– Добрый вечер, – произносит она.

– Здравствуйте. А… где будет моя комната? – спрашиваю, оглядывая высокие потолки и витиеватые люстры.

– Это вам покажет Артур Антонович. Если вы хотите перекусить или выпить что–то – я к вашим услугам. Можете осмотреть дом, если есть желание.

– Я бы выпила зеленого чая, – чувствую, как дорожная усталость дает о себе знать. – А дом… Да, я бы посмотрела его.

– Как пожелаете. Я приготовлю чай.

Женщина уходит, и я остаюсь одна в этом огромном, тихом пространстве.

С сегодняшнего дня оно станет моей крепостью… или моей клеткой.

Я медленно прохожусь по первому этажу. Внимание сразу привлекает просторная гостиная.

Внутри всё выглядит тоже не «с иголочки». Но видно, что интерьер обставляли годы назад, используя только самые дорогие материалы и роскошную мебель.

От этого пространства веет каким–то особым «петербургским духом» – строгим, немного холодным и аристократичным. Этот стиль подходит Артуру.

Однако мужчина как будто не пользуется этой гостиной.

В камине не горит огонь, нет ни крупицы пепла. Ни одна подушка на диване не примята, а на журнальном столике не лежит раскрытая книга.

Здесь нет ни крошек от печенья (хотя Артур, скорее всего, не ест печенье), ни стакана воды.

Впрочем, с утра наверняка проводилась уборка.

Я подхожу к окнам. Они здесь классические, не панорамные, в глубоких нишах. На подоконниках внезапно замечаю живые растения в горшках.

Выглядит контрастно – зелень в этом застывшем царстве. Может, цветы остались от хозяев, у которых Артур арендовал дом?

Иду дальше и попадаю на кухню. Она просторная, с добротной деревянной мебелью в классическом стиле.

Домработница молча протягивает мне чашку ароматного зеленого чая.

Благодарю, делаю первый глоток и продолжаю обход.

Вот кабинет... Дверь приоткрыта, я мельком заглядываю внутрь. Не захожу.

Вряд ли Щербинский из тех, кто разбрасывает важные бумаги. Но личное пространство такого человека лучше не нарушать.

В конце коридора я замечаю лестницу, ведущую вниз. На цоколь.

Спускаюсь. Внизу, поблескивает голубая вода бассейна. Это просто отличная новость – для реабилитации бассейн будет идеальным инструментом.

Рядом расположен небольшой тренажерный зал. Захожу туда и невольно вздыхаю: тренажеры здесь серьёзные, на грифах висят тяжелые блины.

Вот здесь вижу и перчатки, и початую бутылку воды. Артур тут бывает.

Очевидно, спортивный мужчина привык к серьёзным нагрузкам. Но сейчас ему это категорически противопоказано.

«Насколько же он будет меня слушаться?» – проносится в голове мысль.

Я делаю ещё один глоток чая, глядя на штангу, и в этот момент за спиной раздается знакомый голос:

– По глазам вижу – занятия в зале мне светят нескоро. Я прав, док?

Разворачиваюсь. На нем нет пиджака, только рубашка цвета горького шоколада и брюки.

Какой же он…

Слово эффектный не передаст и четверти впечатления от этого мужчины. Но я не сильна в прилагательных.

– Ну почему же, – приподнимаю уголки губ, – вот здесь отлично разместится большой гимнастический коврик. И кое–какие гантельки понадобятся. А ещё я рада бассейну. Вы сняли удачный дом.

– Я его купил, – поправляет Артур без какого–то пафоса, – аренда мне не удобна.

Купить дом для месяца лечения? Ну или пары месяцев… Потом он сможет улететь в Москву.

Черт… Эти его усмешки, забота. Я совсем забываюсь, с каким человеком имею дело.

– Простите…

– За что? – он спрашивает искренне.

Но я лишь пожимаю плечами.

Не сговариваясь, мы направляемся к лестнице, чтобы подняться на жилые этажи.

– Когда бы вы хотели ужинать? – вдруг спрашивает Щербинский, когда мы выходим в коридор.

Мнусь. Разве я могу диктовать правила?

– Даже не знаю… Когда будет готово.

– Мне нужно понять, успею я сделать несколько звонков до еды, или отложить их на потом.

Останавливаюсь и смотрю на него с легким недоумением.

– Подождите... Вы имеете в виду, что мы будем ужинать вместе?

Артур встает напротив меня.

– Я мог бы сказать, что терпеть не могу есть один. Но я люблю есть в одиночестве, – он усмехается. – Однако раз уж мы здесь вдвоем, поужинаем и заодно обсудим планы на ближайшие дни.

Он делает паузу, видит мое замешательство.

– И что вас так удивило? Мы совсем недавно ужинали вместе в ресторане.

– Ну, тогда это было знакомство, собеседование, – я тереблю рукав кофты. – Просто я не думала, что вы.... ужинаете с людьми, которые здесь работают.

– С сотрудницами клининга я ужинать не стану, при всем уважении к их труду, – поясняет он. – Потому что они приходят, убирают и уходят. Но с вами, Анна, мы будем общаться довольно близко.

Я непроизвольно распахиваю глаза. В голове тут же всплывает тот его провокационный пункт в контракте про «интимную связь». Он снова про это?

– О чем вы? – мой голос звучит чуть выше обычного.

Артур снова смеётся. Почти мальчишеским смехом.

– Всего лишь о том, Анечка, что вы – мой реабилитолог. Вы будете со мной контактировать, – он поднимает брови, – вы будете даже до меня дотрагиваться... Как доктор. И почему же мы не можем просто поесть за одним столом? К чему эти барские замашки с моей стороны?

Он качает головой, и его взгляд становится серьёзнее.

– Не надо думать, что я родился с золотой ложкой во рту. Моя мать была обычным продавцом. Мы жили сначала на ее скромную зарплату, потом я подрабатывал. Ещё до окончания школы.

Слова вылетают у меня прежде, чем я успеваю их обдумать:

– Отец вам совсем не помогал? После того как ушел из семьи?

Я тут же прикусываю язык. Господи, Анна, кто тебя тянет лезть в такие личные дебри?

Ведь я не болтушка обычно! Это он так на меня действует!