7

– За день до операции нам нужно съездить в клинику, – сообщает он. – Подпишем все необходимые бумаги, доверенность. Нужно ещё раз детально поговорить с Давыдовым.

Я киваю. Понимаю, что перед хирургическим вмешательством важна любая мелочь.

– До этого я на пару дней улечу в Москву, – продолжает Артур, посматривая на меня. – В это время вы можете заниматься своими делами. Домработница и водитель будут в вашем распоряжении.

К слову о делах…

– Моя машина осталась на парковке возле съемной квартиры, – говорю, прикидывая, как лучше ее забрать.

– Отдайте ключи Олегу, – Артур говорит о водителе, – он съездит, привезет ее сюда и поставит в гараж.

Мой работодатель делает небольшую паузу, и его взгляд становится тяжелее.

– Но пользоваться ею, пока вы живете здесь, я не рекомендую.

Он произносит это таким тоном, что мне не нужно объяснять – это не просто совет. Это приказ. Короткий, емкий, не терпящий возражений. В его мире «не рекомендую» означает «я запрещаю».

Внутри поднимается сопротивление. Мне не хочется быть подневольной. Однако я помню, что это часть договора.

– Если позволите, я бы лучше отвезла машину к сестре, – мягко прошу я. – У них свой дом, большой гараж. Заодно бы с ней повидалась.

Артур некоторое время молчит, словно оценивает план. Затем едва заметно склоняет голову.

– Как хотите.

Ответ звучит лаконично. Я понимаю, что он не привык, когда его решения меняют. Но в этот раз он уступил. И мне от этого немного легче.

Упоминание сестры заставляет вспомнить о зяте. Чувствую, что должна внести ясность.

– Я… хотела бы ещё раз сказать про моего зятя, – стараюсь, чтобы голос не дрожал. – Он...

Артур делает короткий властный взмах рукой.

– Извините, Анна, но я вас перебью, – его голос звучит сухо. – Я просил вас не забивать свою голову мусором. К счастью, а может к сожалению, мои проблемы лежат в поле, которое гораздо выше местечковых бандитских группировок.

Он делает глоток воды и продолжает, глядя мне в глаза:

– Даже ваш зять давно перерос ту среду и тех людей. Вы серьёзно считаете, что меня они волнуют?

Я только хлопаю глазами, не зная, что ответить. Его прямота обезоруживает.

– Вам пришлось испытать плохие эмоции в связи с этим, – добавляет он уже мягче, – но меня эта тема не интересует от слова «совсем». Давайте спокойно поедим.

Я послушно закрываю рот. Как будто меня отчитали.

Но вместе с этим накатывает облегчение. Страх, который я носила в себе, испаряется. То, что казалось мне катастрофой, для него – лишь досадный шум.

Принимаюсь за еду с удвоенным аппетитом. Рыба кажется ещё вкуснее, когда с души падает камень.

Через несколько минут Артур дополняет свою мысль:

– Анна, ваша цель сейчас – это хорошо есть, высыпаться и заниматься мной. Все остальные проблемы я беру на себя.

Я замираю с вилкой в руке. Его слова звучат очень весомо. С одной стороны, я понимаю – он говорит о делах. О жилье, питании. Охране, персонале.

Но где–то глубоко внутри мелькает мысль: а не намек ли это на мои личные проблемы? На Виктора? На тот ад, из которого я пытаюсь выбраться?

Нет, это бред… Он – занятый человек. Ему нужен здоровый и спокойный специалист рядом, только и всего.

Я снова приступаю к еде. Стараюсь не думать ни о чем, кроме изумительного ужина.

Но тепло, разливающееся в груди после его слов, не исчезает.

Доедаем рыбу. В гостиной появляется домработница и вежливо спрашивает, подавать ли десерт. Мы оба отказываемся.

В дом пришел начальник охраны Артура, им нужно обсудить дела.

Босс уходит, а я остаюсь в гостиной одна.

Чувствую себя немного растерянно. С одной стороны, надо дождаться его, чтобы попрощаться перед сном – вдруг будут ещё какие–то указания.

С другой стороны, я до сих пор не знаю, где моя спальня! Домработница не ответила, а спросить у Артура за ужином я забыла.

Подхожу к большому окну. За стеклом властвуют зимние сумерки.

Я смотрю на заснеженный двор, на далекий забор и темные силуэты деревьев вдали. Картина умиротворяет.

В доме тепло, тихо…. И ощущение безопасности после всего пережитого мной за последний год кажется нереальным.

Я не сразу замечаю, как к моим внутренним ощущениям добавляются тактильные. Вздрагиваю, когда чувствую на своих плечах тяжелые теплые ладони.

Сильные мужские руки начинают уверенно разминать мои мышцы.

– Спокойно, док, – раздается над самым ухом низкий голос Артура. – У вас есть стоп–слово.

– Какое? – спрашиваю хрипло.

– «Мне не нравится», – коротко отвечает он.

Я понимаю: стоит произнести эту фразу, и он тут же отпустит меня. Он дает мне право выбора.

Но его пальцы так умело находят узлы напряжения возле позвонков… Мне хочется не протестовать, а стонать от удовольствия.

– Это же три слова, – едва слышно замечаю я, стараясь сохранить остатки самообладания.

– Вы заговариваете мне зубы, Анна Сергеевна, – его голос довольный.

– Не люблю врать, – вырывается у меня.

– Я знаю.