Глава тринадцатая
Этот день бел, как освещенное солнцем сжатое поле, на котором нет ни жнецов, ни птиц, уносящих колосья; на котором не слышно ни детского плача, ни жалоб клянущей жизнь плоти, ни шелеста травы, ни стрекота букашек – все мертво и тихо, как в опаленной долине Иерихона, и над всем этим безмолвием шагает, не касаясь ногами земли, один ужасный призрак.
Утром понедельника погода решила принести еще один сюрприз, очевидно сочтя, что два комфортных дня подряд для широт, где располагался Зеленый луг, – непозволительная роскошь. Однако по сравнению со штормом в четверг и пятницу крайность была выбрана иная.
Проснулся Фальк раньше привычного от повисшей в комнате духоты. Приоткрытая форточка не спасала. Доктор сполз с кровати, мрачно прошлепал босыми ногами к окошку и распахнул его настежь. С тем же успехом он мог бы законопатить его обратно: разница между температурой в комнате и на улице отсутствовала. Единственное дуновение ветерка обеспечили открывшиеся створки окна. Солнце уже взошло, но пряталось среди бледных полупрозрачных облаков, которые не давали тени и прохлады. Зеленый луг накрыло вязким белесым покрывалом духоты и влажности, отчего деревня обезлюдела.
Василий Оттович сверился с записной книжкой и напомнил себе, что вечером его ждут азартные игры в курзале. Что ж, возможно, пара часов благовоспитанной фривольности в компании не менее солидных дачников (Фальк не сомневался, что компанию ему составит Неверов) смогла бы отвлечь его мысли от расследования и очередных явлений призрачного монаха. Оставалось только дожить до темноты…
Позавтракать Фальк все же решил на веранде, в надежде, что с Финского залива потянет хоть сколько-нибудь прохладным ветерком. Он заглянул на кухню, куда уже успела шмыгнуть Клотильда Генриховна, и расстроил старушку заявлением, что ничего горячего он этим утром съесть не сможет, а потому она вольна отдыхать дальше. Далее Василий Оттович заглянул в ледник[21], стоявший на краю дачного участка, и вернулся оттуда с маслом, сыром и ломтиками вареной ветчины, из которых соорудил бутерброд со вчерашним хлебом, а заодно захватил кувшин лимонада, который составил чудесную компанию обязательной чашке кофе. Надежды на ветерок, увы, не оправдались, но в целом Фальк остался доволен завтраком.
Когда он уже заканчивал трапезу, к нему заглянул усталый и бледный урядник Сидоров. Видимо, Александр Петрович решил навестить его специально, ведь, чтобы попасть на дачу Фалька по дороге от дома Красильниковой, ему потребовалось сделать солидный крюк.
– Видимо, ваше дежурство успехом не увенчалось? – уточнил Василий Оттович, налив уряднику бокал холодного лимонада, который тот благодарно принял и тут же осушил.
– Не говорите, – тяжело вздохнул Сидоров, устроившись на соседнем кресле. – Естественно, ни одного монаха за всю ночь. А я, уж поверьте, глаз не сомкнул ни на миг.
– Думаете, ночь вышла недостаточно мистическая для подобных явлений? Или Екатерина Юрьевна все-таки выдумала историю с монахом, чтобы запутать вас?
– Ох, Василий Оттович… – внезапно покраснел урядник. – Не знаю насчет выдумок, но Красильникова явно ожидала, что за ней присматривать будут.
– С чего вы это взяли?
– Да как вам сказать… Окна у нее в доме видели? Большие такие, обзор хороший дают… Так вот, либо Екатерина Юрьевна просто стыда не знает и такие представления устраивает ежевечерне, и тогда я не понимаю, почему оказался единственным обитателем кустов напротив, либо же зрелище предназначалось для меня. Иных причин переодеваться на ночь при ярко горящих лампах, да еще и перед окном, я не вижу…
Фальк невольно представил эту картину и почувствовал, как от смущения у него загорелись щеки.
– Иезавель… – протянул он, вспомнив о словах Фомы Михайловича.
– Ваша правда, доктор, ваша правда, – покивал Сидоров. – Ладно, пойду я отсыпаться. Завтра еще подежурю. Исключительно для очистки совести, так сказать, не подумайте чего!
– И в мыслях не было! – клятвенно заявил Фальк.
– Спасибо за лимонад. Доброго дня вам, Василий Оттович.
Фальк проводил его задумчивым взглядом, налил себе еще бокал лимонада из запотевшего графина и взялся за принесенный из гостиной томик Григория Данилевского[22]. Описания сожженной Москвы и подвига простого народа настолько увлекли его, что доктор, заслышав звонкий девичий голос, не сразу понял, что обращаются именно к нему.
– Василий Оттович, это я! – наконец донеслось до его ушей. Фальк оторвался от книги и увидел, что у ведущей к крыльцу тропинки стоит Лидия Николаевна. Дачный сарафан она на этот раз сменила на кремового цвета платье, столь популярное среди столичных модниц.
– А, Лидия Николаевна! – воскликнул Фальк. – Простите мою невнимательность. Чем-то могу вам помочь?
Говоря это, он спустился с крыльца и подошел к девушке. Зазывать гостью одну к себе на веранду было бы верхом неприличия.
– Можете, – кивнула Лидия. – Проводите меня до станции?
– Да, конечно, с удовольствием! – ответил Василий Оттович. – Только, позвольте, я уберу…
Фальк развернулся к дому, но увидел, что грязная тарелка, кофейник, чашка, кувшин и бокал с лимонадом чудесным образом исчезли со столика. Видимо, Клотильда Генриховна, уставшая от безделья и обиженная на отказ от завтрака, унесла всю посуду в дом в ту же секунду, как он спустился с крыльца.
– А знаете, неважно, я готов! – вновь повернулся он к Лидии.
Прогулка до станции в приятной компании доставила Василию Оттовичу истинное наслаждение, несмотря на влажную духоту и общую апокалиптически-бледную атмосферу в деревушке тем утром. По дороге им не встретилось ни единого прохожего дачника или крестьянина, хотя время уже как раз приличествовало утренним моционам.
– Как продвигаются поиски книги? – спросил Фальк не столько из любопытства, сколько для того, чтобы завязать разговор.
– Думаю, я уже близка, – ответила Лидия. – Собственно, ради этого я и направляюсь в Петербург. Хотела поехать первым же поездом, но подумала, что лавочки букинистов откроются еще не скоро. Да и вообще, я не трусиха, не подумайте, но, когда я выглянула утром на улицу и не увидела ни единой живой души, мне стало как-то не по себе.
– Тоже начитались специального выпуска? – понимающе усмехнулся Фальк.
– Если бы, – откликнулась Лидия. – То есть я, конечно, его читала, но, поверьте, это далеко не самая страшная история, которая мне попадалась. В книгах, понятное дело. А тут…
Она замолчала. Фальк кинул на нее обеспокоенный взгляд и решил уточнить:
– Вы что-то видели?
– Не я, нет. Понимаете, тетушке каждое утро привозил свежий хлеб булочник Никифоров… Знаете такого?
– Да, конечно, тоже пользуюсь его услугами, – ответил Фальк, про себя прикинув, сколько же никифоровских булок ему пришлось бы съесть, чтобы достигнуть размеров покойной Веры Павловны.
– Тогда знаете, что мужчина он солидный и не выглядит суеверным.
– Подтверждаю.
– Так вот, сегодня он приехал бледный и словно бы не в себе. Даже матушка это заметила, но вы ее знаете…
– Не знаю, – признался Фальк.
– Ну, скажем так, она продемонстрировала свое недовольство выражением лица, – пояснила Лидия. Уточняющих вопросов у доктора не возникло. Лидия меж тем продолжила: – А я решила спросить, что с ним случилось. Так вот, он сказал, что когда вышел еще засветло из дома в пекарню, то увидел, как вдоль леса плыла какая-то фигура в сером балахоне.
– Так и сказал? «Фигура в сером балахоне»? – недоверчиво уточнил Василий Оттович.
– Нет, он сказал, что видел серого монаха, конечно, – ответила Лидия. – А после убийства тети вы, думаю, сами понимаете, какие мысли его посетили.
– Ну да, конечно, – кивнул Фальк. – Серый монах – предвестник смерти.
– Вот-вот. А вы сами что думаете, Василий Оттович?
– Я уже говорил нашему уряднику, что в призраков не верю, – откликнулся доктор. – Еще меньше я верю в призраков, которым нужны шприцы, чтобы убить свою жертву. Так что здесь мы имеем дело либо с массовой истерией, либо…
– Либо убийца в костюме монаха бродит по Зеленому лугу! – закончила за него Лидия. Фальку не понравилось, каким азартом загорелись ее глаза в этот момент, а потому он решительно добавил:
– Вряд ли. Так стараться, чтобы не оставить лишних следов, и потом шастать в полном карнавальном облачении по деревне, где его могут поймать и разоблачить? Нет, Лидия Николаевна, мне видится куда более вероятным, что кто-нибудь из молодежи, скажем студентов, обладает дурным чувством юмора и получает удовольствие от игр в привидение, пугая дачников.
– Всего-то? – разочарованно протянула девушка.
– Но я бы не рекомендовал вам ходить одной, особенно в сумерках, а тем более – ночью, – спешно добавил Фальк.
– Это вы так обо мне заботитесь? – лукаво взглянула на него Лидия.
– Конечно, – постарался сохранить невозмутимый вид Фальк.
Они вышли на пустынную пристанционную улицу. Обычно в разгар дня здесь всегда кипела шумная и разноцветная жизнь: сновали приказчики, прогуливались дачники, трепетал на ветру полосатый козырек кондитерской. Однако сейчас, в белесом свете сокрытого тонкими облаками солнца, она выглядела сошедшей со страниц грошовой мистической повести. По спине Фалька, несмотря на духоту, пробежал холодок.
– Лидия Николаевна, а когда вы собираетесь вернуться? – решил уточнить доктор.
– О, не знаю, не задумывалась, – озадаченно посмотрела на него девушка. – Зависит от того, как быстро мне улыбнется удача в поисках. А что?
– Да так… Вам же есть где остановиться в городе?
– Конечно. Мы перевезли большую часть вещей из квартиры в Сестрорецк, но много еще осталось, и слуги, конечно, за ней присматривают.
Фальк обратил внимание, что Лидия говорит о квартире в Петербурге и доме в одном из самых престижных курортных пригородов будто между делом, словно речь идет о чем-то само собой разумеющемся. Видимо, генерал Николай Шевалдин оставил жене и дочери значительное состояние. Фальк считал себя достаточно обеспеченным, но особняк в Сестрорецке и наем слуг для присмотра за квартирой в свое отсутствие он позволить себе не мог.
– Почему вы спрашиваете, Василий Оттович? – тем временем уточнила Лидия.
– Если поиски затянуться допоздна, то прошу, задержитесь в городе на ночь и возвращайтесь только утром, – с непривычной для себя неуверенностью сказал Фальк. – Считайте это моей врачебной рекомендацией.
Возможно, Лидия собиралась с ним поспорить, но, увидев что-то в его глазах, не стала и просто кивнула.
– Хорошо, доктор, спасибо за беспокойство.
Василий Оттович настоял на том, чтобы купить девушке билет. Поезд показался из-за поворота, как раз когда пара вышла на деревянную платформу.
– Что ж, удачи в ваших поисках, сударыня, – улыбнулся на прощание Фальк.
– А вам счастливо оставаться, – улыбнулась в ответ Лидия. – Если я все-таки приеду завтра с книгой, мне удастся застать вас дома?
– Во-первых, боюсь, если вас опять увидят у моего дома, то по деревне пойдут слухи, которые не понравятся вашей матушке, – ответил Фальк. – А во-вторых, завтра я планировал поучаствовать в теннисном турнире у курзала. Думаю, вы без труда найдете меня там.
– Договорились, – торжественно кивнула Лидия и протянула ему ладонь. Выставлена она была под таким углом, чтобы у Василия Оттовича не осталось ни малейших сомнений, что девушка ожидает не церемониальный поцелуй, а вполне эмансипированное рукопожатие. Поэтому доктор нежно сжал ее ладонь в своей, а потом еще минуту стоял на перроне, провожая удаляющийся поезд.