Глава двадцать вторая
В Петербурге насчитывается до 50 букинистов. Одни из них содержат лавочки, а другие – так называемые книжные лари. У каждого букиниста имеется вывеска с надписью: «Покупка и продажа книг». Большинство букинистов приютилось на Александровском рынке, по Вознесенскому проспекту.
На следующее утро Василий Оттович проснулся рано. Он умылся, сделал зарядку и выбрал элегантный коричневый костюм, более подходящий для поездки в город. Он не собирался тревожить Клотильду Генриховну, но экономка, каким-то шестым чувством уловив, что доктор уже поднялся, материализовалась на кухоньке и на скорую руку приготовила ему завтрак из яиц всмятку, мясной нарезки и овощей. Кофе Фальк, конечно же, сварил себе самостоятельно, выбрав из внушительного арсенала самую простую турку.
В полвосьмого утра Василий Оттович уже стоял на деревянном перроне станции и ожидал Лидию. Изначально он порывался зайти за ней по дороге, но девушка наотрез отказалась, напомнив о строгом нраве своей матушки. Фальк при этих словах вспомнил взгляд, которым недавно одарила его Ираида Дмитриевна, и против воли поежился.
Лидия появилась на дебаркадере за две минуты до ожидаемого прибытия поезда. Она тоже сменила дачный наряд на простое, но элегантное серое дорожное платье.
– Доброе утро, Василий Оттович, – поприветствовала она доктора.
– Доброе, Лидия Николаевна, – ответил Фальк. – Не сочтите за назойливость, но вы точно сможете еще раз найти лавку, в которой купили Geschichte der Frühlingswiese?
– С закрытыми глазами! И, уж простите, сочту за назойливость. По-моему, я не давала ни единого повода считать себя легкомысленной девицей, у которой вместо мозга внутри черепной коробки витают облака из сахарной ваты!
– Не давали, – признал Фальк. – Напротив, с момента нашего знакомства вы продемонстрировали исключительную наблюдательность и разумность, и я прошу прощения, если обидел вас.
– Наблюдательность и разумность? – переспросила Лидия. – Бог мой, Василий Оттович, остановитесь, а то я, чего доброго, подумаю, что вы делаете мне комплименты!
От необходимости выдумывать ответ Фалька спас гудок паровоза. Пышущий дымом локомотив появился из-за поворота и устремился к станции. Поравнявшись с платформой, он заскрипел и остановился. На перрон никто не вышел – большая часть пассажиров ехала прямиком до Петербурга.
Фальк и Лидия из соображений экономии выбрали вагон второго класса. Утром в среду поезд шел полупустым, что позволило им спокойно переговариваться без лишних ушей.
– Вы написали Вансовскому? – спросила девушка.
– Да, – кивнул Василий Оттович. – Оставил записку на почте. Спросил, можно ли воспользоваться его приглашением уже завтра. При благоприятном исходе вечером я буду знать ответ.
– И не страшно вам ехать к нему домой? Они же с Мельниковым и впрямь могут оказаться убийцами!
– Даже если так, средь бела дня они ничего предпринимать не станут, – рассудительно заметил Фальк. – Убийца или убийцы заметают следы, стараясь не привлекать к себе внимания. Они не станут рисковать и нападать на меня, не будучи уверенными, что я не рассказал никому, куда направляюсь. А вот вторая часть плана будет куда опаснее. Но не будем об этом.
– Согласна, будем о расследовании! – сказала Лидия. – Вы так мне и не сказали, зачем вам потребовалась лавка, где я нашла книгу?
– Меня посетила одна идея, хочу ее проверить, – ответил Василий Оттович, надеясь, что этого объяснения будет достаточно. Надежды оказались тщетны. Лидия вскинула тонкие брови и посмотрела на Фалька, всем видом показывая, что будет сидеть так, пока доктор не продолжит. – Ну, хорошо. Смотрите, это очень редкая и очень специфическая книга. Для того чтобы она случайно оказалась в Петербурге, да еще и в двух экземплярах, должно произойти экстраординарное стечение обстоятельств. Согласны?
– Согласна. Но как это связано с нашим расследованием?
– Это лишь гипотеза, однако… Что, если книги попали к букинистам из одной библиотеки? От одного человека? Конечно, всегда есть вероятность, что это лишь совпадение, но – вдруг этот человек связан с Зеленым лугом и тайной сокровищ? А раз у нас появился свободный день, то почему бы не проверить гипотезу?
– Василий Оттович, вы хорошо себя чувствуете? – озабоченно уточнила Лидия.
– Э-э-э… Вроде бы, а что? – уточнил Фальк.
– Ничего. Просто это ваше решение очень смахивает на, простите меня, спонтанность и авантюризм, – пояснила Лидия, лукаво улыбаясь. – Которые вам, насколько я успела заметить, чужды.
– Я предпочитаю считать это исключительно проявлением педантизма и дотошности, – невольно усмехнулся в ответ доктор.
После недолгой и приятной поездки их поезд прибыл на Финляндский вокзал, остановившись под навесом у деревянной платформы. Фальк любил это скромное, но опрятное здание, его простой фасад с часами, выходящий на запад, в Финский переулок. Там доктор хотел кликнуть извозчика, но Лидия уверенно повела его к конке. Они зашли внутрь вагона и уселись на первом этаже. Василий Оттович поднялся бы наверх, по такой-то погоде, но общество девушки лишало его этой возможности[30]. Вскоре две лошади подтянули к остановке деревянный вагон. Фальк и Лидия уселись на скамью у окна. Вожатый в униформе щелкнул поводьями, и лошадки потащили вагон прочь от вокзала.
– А куда нам нужно? – спросил у спутницы Фальк.
– На Новоалександровский рынок, – ответила Лидия.
Доктор быстро посчитал в уме время на дорогу и необходимое количество пересадок. Результаты его не порадовали. Когда Фальк попытался донести до Лидии все прелести быстрого и комфортного путешествия на извозчике, девушка просто ответила:
– Мне так больше нравится.
Доктор был вынужден смириться. Какое-то время они ехали молча. Фальк, при всей своей эрудированности, никак не мог найти подходящей темы для разговора. Лидия, видимо, тоже, потому что в конце концов решила прервать тишину (если можно использовать это слово для поездки на конке) очередным заявлением на привычную тему:
– Нам с вами обязательно надо срочно разоблачить этих монахов! Вы же заметили, что весь этот ваш Зеленый луг продолжает с ума сходить? Моя маман вчера вышла прогуляться с соседкой, мадам Грушевской, так та внезапно закричала на всю улицу, что видела «серого монаха». А оказалось – просто дорожный столб от дождя потемнел.
– Наши дачники, – усмехнулся Фальк, благодарный возможности начать разговор, пусть даже о порядком утомившей всех истерии, – так падки на страхи, что и пенек в тумане примут за фантом. А мадам Грушевской я как-то рекомендовал обратиться к окулисту, но она сочла, что очки будут нарушать ее эстетический образ. Не удивлюсь, если она однажды примет за монаха приближающийся к станции поезд и будет утверждать, что призрак был огромен, черен и изрыгал дым. И, что характерно, ей поверят…
– Это все скука, – заметила Лидия, поправляя перчатку. – Когда ничего не происходит, люди начинают забавляться сами собой… или свататься.
– Свататься? – переспросил доктор, краем глаза взглянув на нее.
– Да, матушка снова взялась за старое, – Лидия вздохнула. – По ее мнению, мне непременно нужен муж: солидный, с хорошим положением и, конечно, состоянием. Чтобы дом в Петербурге, чтобы знакомство в лучших кругах…
Она слегка пожала плечами и отвернулась к окну. Фальк опустил глаза. Ни состояния, ни громкого имени у него не было. Относительно прибыльная практика и уважение дачников вряд ли бы котировались в глазах Ираиды Дмитриевны.
– А вы сами? – спросил он небрежно. – Что бы выбрали?
– Я бы выбрала… – Лидия задумалась. – Того, с кем рядом не скучно.
Она улыбнулась ему почти незаметно, и сердце Фалька сжалось – но он лишь вежливо наклонил голову. Вот уж кем-кем, а веселым и нескучным партнером он себя не считал…
Спустя несколько пересадок и почти час они оказались на линии, идущей по Невскому проспекту. Покачивающийся вагон, в котором они сидели, сопровождаемый мерным цоканьем копыт смирных лошадок, пополз по главной артерии столицы. По обеим сторонам проезжей части двигался сплошной поток экипажей: колясок, карет, ландо, извозчичьих пролеток. Никакой строгой регулировки движения не было: люди свободно переходили улицу, лавируя между повозками и лошадьми. Лишь в часы великого скопления людей – у театров, у собраний, у роскошных особняков в дни балов и свадеб – городовые наводили некоторый порядок, энергично жестикулируя руками в белых перчатках. Однако сколь бы шумным ни казался Невский, сейчас он пребывал в состоянии спячки. Значительная часть горожан в отъезде, на дачах, а те, что остались, в основном работают по конторам и министерствам.
Остаток пути до Новоалександровского они проделали пешком. Уже на рынке Василий Оттович признал ошибочность своих опасений по поводу умения Лидии ориентироваться в городе. В шумной и многолюдной толчее рынка девушка безошибочно провела их лабиринтом проходов к галантерейному магазину, часть которого занимала нужная им букинистическая лавка. От общего зала ее отделяла дощатая перегородка, подпертая с обеих сторон многочисленными стопками книг и журналов, газет и нот. На большинстве имелся ярлычок, предупреждающий покупателя, что заинтересовавший его томик стоит, к примеру, семьдесят пять копеек вместо двух рублей или двадцать пять копеек вместо рубля. Именно в таких лавочках искали себе книги те петербуржцы, что любили читать, но достаток не позволял им покупать новые издания. Да и доктор любил иногда покопаться в здешних залежах в поисках какого-нибудь старинного томика о медицине на немецком.
Хозяин нашелся в глубине лавки. Он был так же стар, как книги, которыми торговал. Седая борода, потухшая трубка во рту и, несмотря на жаркую весну, потертое и штопаное пальтецо. Сейчас он о чем-то спорил с посетителем, дав Фальку шанс оглядеться. Книги, на первый взгляд, были расставлены в полнейшем беспорядке. Однако, присмотревшись, посетитель понимал, что на самом деле система присутствовала. Где-то лежали вместе философские труды. Где-то – гимназические учебники. В раздел книг о путешествиях каким-то образом затесался «Гулливер» Свифта.
Покупатель тем временем извлек из кармана табачный кисет, зазвенел монетками, отсыпал горсть хозяину лавки, забрал книжку и направился на выход. Василий Оттович не удержался, скосил глаза на название. «Таинственный монах».
«Очень своевременная литература», – подумал Фальк, внутренне содрогнувшись. Вот уж не думал он неделю назад, что окажется героем бульварного уголовного романа…
– А-а-а, сударыня, рад снова вас видеть, – меж тем обратился к Лидии букинист. – Чем могу услужить?
– Я снова к вам насчет вот этой книги, – девушка протянула старику потрепанный экземпляр «Geschichte der Frühlingswiese».
– Ой-ой-ой, что такое? – горестно закачал головой хозяин лавки. – Вы чем-то недовольны?
– Нет, что вы! – успокоила его Лидия. – Скорее меня очень заинтересовала история этой книги. Быть может, вы вспомните, откуда она у вас взялась?
– Ох, милая, вы хоть представляете, сколько книг прошло через мои руки за сорок лет торговли? – заскрипел букинист.
– Двадцать-тридцать тысяч? – полюбопытствовал Фальк.
– Сотни, молодой человек, сотни тысяч! – Продавец назидательно потряс пальцем под носом у доктора. – Ладно уж, давайте-ка посмотрим, вдруг голова моя дырявая еще что-то соображает.
Он бережно принял томик из рук Лидии. Внимательно осмотрел обложку со всех сторон. Раскрыл форзац. Медленно пролистал все страницы.
– Жаль, никаких пометок, – пробормотал старик. – Хотя… Знаете, действительно, книжица приметная. Кажется… Кажется, я даже припоминаю что-то о ней… Подождите-ка…
Он дошаркал до своего кривого стульчика, открыл конторку за ним и принялся перебирать лежащие там папки, бормоча себе под нос:
– 99… 98… 97…
Наконец он нашел нужную и принялся лихорадочно листать пожелтевшие листы. И вскоре ему улыбнулась удача.
– Вот! Не совсем еще зачах-то! – радостно объявил букинист. – Август тысяча восемьсот девяностого года. На Невском выставили на продажу библиотеку. Семья, кажется. Съезжали из доходного дома, так как жили не по средствам и квартиру содержать не смогли. Кто-то из моих коллег, конечно, в ней уже покопался, но мне тоже достались несколько книжечек.
– А кто продавал, у вас не записано? – с надеждой спросил Фальк.
– Слуги продавали, слуги, молодой человек, – ответил хозяин лавки. – Но адрес остался, если вам требуется.
Фальк с Лидией переглянулись. Сможет ли им помочь адрес почти двадцатилетней давности, да еще и учитывая, что жившая там семья давно съехала? А впрочем, права была Лидия – в докторе и впрямь развился несвойственный ему ранее авантюризм.
– Диктуйте! – попросил он у букиниста.
Указанный старым продавцом дом обнаружился на углу Невского и Надеждинской[31] – довольно старый, в классическом стиле, с четырьмя этажами. Фальк с Лидией нырнули в арку на боковой улице и очутились во внутреннем дворике. Доктор, не раз ходивший по вызовам, безошибочно обнаружил неприметную дворницкую и решительно постучал в дверь.
– Кто там? – буркнули изнутри.
– Любезный, откройте, есть разговор, – попросил его Василий Оттович.
Дверь отворилась. На пороге возник классический петербуржский дворник: солидный, в переднике, с картузом набекрень и бородой-веником. Он быстро смекнул, что визитеры у него выглядят солидно, а потому есть все шансы немного подзаработать.
– Чего изволите? – спросил он.
– Скажи-ка, ты давно здесь служишь? – поинтересовался Фальк, как бы невзначай извлекая из кармана рубль.
– Да, почитай, двадцать лет.
Василия Оттовича ответ устроил, и рубль перекочевал к дворнику.
– Смотри, какая беда у нас приключилась, – продолжил доктор. – Я доктор. И был у меня пациент, да помер, Царствие ему Небесное. А перед смертью наказал – помогли ему когда-то жившие здесь люди. Благодарен он им безмерно, а вспомнить фамилию на старости лет не может. Помнит только, что съехали они отсюда в августе, лет восемнадцать назад. Может, помнишь таких?
– Да вы что, барин, рази ж я упомню… – забормотал дворник.
Василий Оттович меж тем достал еще один рубль и подбросил его, ловко поймав при падении.
– Эх, жалость какая… А может, все-таки припомнишь? Семья. Богатые были, да разорились. Съехали. Перед этим распродали библиотеку свою.
– Биб… – попытался переспросить дворник, но не смог выговорить слово. А затем у него в голове что-то щелкнуло (по крайней мере, работа мысли отразилась такая, что Фальку даже почудился характерный звук), и он расплылся в улыбке. – А, книжки, значит? Книжки помню! И знакомцев вашего пацента помню. Торговцы оне были. Я тогда второй, что ли, год, как устроился. Правда ваша, хорошие были, добрые. Хоть и немцы.
– Немцы? – удивленно переспросил Фальк.
– Как сейчас помню, немцы! – закивал дворник. – А что, пацент ваш не сказал?
– Да, кажется, тоже забыл, – протянул доктор.
– А фамилию? Фамилию их вы запомнили? – спросила Лидия.
– Ага! – подтвердил дворник и выразительно поглядел на рубль в руках Фалька. Тот вздохнул и произвел транзакцию.
– Так фамилия-то какая? – еще раз спросил дворника Василий Оттович.
– На «М»! – ответил тот. – Нерусская такая. Ме… Ми… Мю… О! Точно! Мюллер!