13

— Что со мной? — Повторяю я.

На всякий случай, потому, что, кажется, доктор не расслышал вопроса. Возможно, нужно говорить громче, чтобы слова долетали до высоты его роста, но мне тяжело это сделать: боль переместилась в поясницу и уже вовсю хозяйничает там.

— Ясно. — Говорит врач, будто самому себе. Затем поднимает, или правильнее было бы сказать, опускает взгляд на медика из приёмного покоя: — Поднимайте в отделение.

Затем задумчиво ударяет листами с результатами моих анализов по своему бедру, разворачивается и, даже не взглянув на меня, покидает помещение.

Что?

Что это было сейчас?

Эй! Мне, вообще, кто-нибудь поможет в этой больнице, нет?!

— Ай, ой… — Стону я, перемещая ладони на поясницу.

Спину просто разрывает.

— Дышите. — Советует врач приёмного отделения. — Сейчас за вами придут. — И неторопливо удаляется к двери.

— Вы куда? — Спрашиваю я.

Мой голос больше похож на жалобный писк.

— Не волнуйтесь, вы в надёжных руках. — Говорит он прежде, чем меня бросить.

В надёжных? В чьих?! Меня только что оставили одну! Совершенно одну наедине с моей болью. Ау!

Я сажусь, наваливаюсь спиной на стену и обречённо закрываю глаза. Дышу, считая свои вдохи и выдохи. Раз-два, три-четыре, пять-шесть. Это немного уменьшает неприятные ощущения. Кажется, в этой больнице никому и дела нет до моего состояния.

А этот великан! Посмотрите-ка на него! Пациент для него не более, чем назойливая вошь, которая отвлекает от вечерней дрёмы в самый неподходящий момент. Даже не осмотрел меня, не спросил, что и где болит! Бесчувственный чурбан!

— Ммм… — Я прикусываю губу.

Как же больно!

Тот пожилой медик хотя бы провёл осмотр, а этот — уверена, он бы даже бровью не повёл, если бы я корчилась, умирая и захлёбываясь в агонии, прямо на этой кушетке у него на глазах.

— Э-эй! — Проскальзывает в помещение Катя. Улыбается мне, быстро прикрывает дверь, проходит, садится рядом, берёт мою ладонь и крепко сжимает. — Ну, как ты?

— Больно. — Признаюсь я, морщась от неописуемых ощущений.

Вот, что мне нужно — капля сочувствия. Когда кто-то держит тебя за руку, гораздо легче всё это терпеть. Я рада, что ей позволили прийти.

— А меня, представляешь, не хотели пускать! — Вдруг начинает возмущаться подруга. Достаёт из кармана салфетку, заботливо стирает пот с моего лица, затем аккуратно промокает ею мой нос и щёки. — Ничего не говорят, в кабинет не пускают, а я так нервничаю, сижу там, не знаю, что делать, и у кого помощи просить!

— Кать, скажи, что ты не позвонила моему отцу? — С надеждой интересуюсь я.

— Нет. — Успокаивает меня Катя. — Но хотела. — Тут же добавляет она честно. — И если бы мне не удалось прорваться сюда и увидеть тебя живой, то минут через пять моё терпение бы лопнуло, точно говорю! И тогда бы я уж дозвонилась не только до твоего отца, но и до министра здравоохранения!

— Ой-й-й… — Меня выгибает от тупой, ноющей боли в спине.

— Что? Больно? Где? — Суетится подруга.

— Тут, там, везде. — Цежу я сквозь зубы, вцепляясь мокрыми пальцами в её рукав.

— А живот?

— Не знаю. Уже не так сильно.

— Тебе сказали, что с тобой такое?

— Нет. — Рычу я, стараясь дышать ровно и спокойно.

— Я слышала от медсестричек, что к тебе вызвали какого-то крутого специалиста. Не переживай, он придёт, посмотрит тебя и всё скажет.

— Он уже был… — Бормочу я, наваливаясь на её плечо.

— Да?

— Ага. Шпала такая, лицо кирпичом. Даже смотреть меня не стал.

Нет, конечно, лица его я не видела, но злость и обида, замешанные на страхе и боли, подсказывали мне сейчас, что лицо его должно было быть не менее равнодушным, чем тёмные глаза.

— Ой, это тот, высокий такой который? — Оживляется Катя.

— Ага.

Надо признаться, его рост и осанка внушали мне не меньшее волнение, чем его строгий взгляд.

— Ясно.

— Что ясно, Кать?

— Думаю, тебе стоит довериться ему. — Серьёзно говорит она. — Девочки в приёмном о нём отзывались чуть ли не с благоговением. Он такой, он сякой! И фамилия ещё такая…

— Кать, он тебе что, понравился?

— Мне? — Она таращит на меня глаза. — Что ты, вовсе нет! Просто… — Подруга мечтательно улыбается. — Он прошёл мимо меня по коридору, а за ним шлейф такой… Ммм… У моего бывшего такой же парфюм был, «Эрос» называется! Бог любви! Ты же помнишь, как я от него балдела? Ну, и тут воспоминания эти всякие, ну, ты понимаешь… — Катька отмахивается, будто отгоняя от себя морок нахлынувших мыслей о былом страстном романе.

— Помню, конечно. — Кряхтя, меняю позу я. — Он представился тебе капитаном дальнего плавания, а сам оказался кобелём местного розлива.

— Да уж. Да. — Трезвеет подруга и качает головой. — Но я бы не отказалась от пары укольчиков от такого горячего доктора! — Добавляет она и игриво хихикает.

— Ой, Кать, какая же ты увлекающаяся! — Мне смешно, но приходится морщиться от боли. — А вдруг у него там хобот под медицинской маской? Вдруг он там страшный, как черт?

— С лица воды не пить! — Парирует она. — Ты же знаешь, какого рода хоботы должны интересовать знающую себе цену женщину в первую очередь?

Теперь я даже сквозь боль уже смеюсь по-настоящему, а Катька сияет: рада, что заставила меня улыбаться.

— Ладно уж, доктора оставлю тебе. — Подруга подмигивает. — Обещай, что закрутишь с ним, если он тебя вылечит?

— Иди ты! — Толкаю её в бок. — Я, вообще-то, в положении. И, кажется, умираю…

— Больно? Сильно? — Суетится Катя, заглядывая мне в лицо. — Сейчас кого-нибудь позову.

Но в этот момент дверь открывается, и в помещение входит полноватая женщина в годах. На ней белый халат, маска, а глаза под толстыми стёклами очков недовольно прищурены.

— Почему посторонние в процедурном? — Рявкает она на Катьку. — Кто пропустил?

— Вы здесь мою подругу совсем одну оставили, а ей, между прочим, очень плохо! — Возмутилась Катя, упирая руки в бока. — Она умирает!

— Покиньте помещение. — Громогласно приказывает женщина и переводит взгляд на меня: — Кто умирает? Ты?

— Она! — Подтверждает подруга.

— А вы освободите помещение, — напоминает ей медик и указывает рукой на выход так резко и безапелляционно, что Катюха не смеет ослушаться.

— Ну, вы ей помогите, что ли… — Подруга бросает на меня виноватый взгляд и пятится к двери. — Если что, я здесь, и вещи твои у меня тут…

— Идти сама можешь? — Строго спрашивает женщина.

Я киваю и пробую встать, она тут же подхватывает меня под локоть.

— Вы можете сказать, хотя бы, что с ней? — Не отстаёт Катя.

— Доктор разберётся. — Ворчит женщина, не оборачиваясь к ней. — Вы всё ещё здесь? Вернитесь в холл: без халата, бахил и маски не положено!

— А если я найду халат? — Спрашивает подруга, высовываясь из-за её широкого плеча.

Я ступаю осторожно, шаги даются нелегко, боль усиливается.

— Твоя родственница? — Хмыкает женщина.

— Подруга. — Отвечаю я.

— Лучше съезди за вещами, подруга. — Бросает она Кате. — Пациентка остаётся здесь, в отделении урологии.

— А какие вещи нужны? — Интересуется Катя.

— Бельё, ночная, тапочки, щётка, паста, мыло и прочее. Халат не надо, мы организуем.

— А куда вы её сейчас? — Катюха всё ещё идёт следом за нами по коридору.

— На УЗИ. — Отзывается медик и бросает на неё взгляд, не обещающий ничего хорошего.

— А, хорошо. — Кивает подруга, наблюдая за тем, как мы заходим в лифт.

Женщина жмёт цифру «четыре», двери смыкаются, и я приваливаюсь к поручню.

— Больно? — Равнодушно интересуется моя сопровождающая.

— Да. — Признаюсь я.

— Угу. — Без тени сочувствия кивает она.

У них тут что, «угу» — любимое слово?

— Меня Анфисой Андреевной зовут. — Сухо добавляет женщина.

— Алиса. — Почти шепчу я.

Проходит ещё пара секунд прежде, чем она добавляет уже ласковее:

— Ты потерпи ещё немного, Алиса, сейчас поглядим, чего у тебя там, и доктор назначит обезболивающее.

Я киваю, как заведённая. Зажмуриваюсь.

«Ещё немного, ещё немного».

— Да не бойся ты, доктор у нас толковый. — Слышится её голос.

Ага. Кто бы сомневался.