Эпилог

— Вадим, это Катя. Катя, это Вадим. — Я представляю их друг другу, когда мы с Красавиным приезжаем на приём к специалисту ультразвуковой диагностики.

— Доктор Красавчик? — Оценивающе оглядывает его Морозова, присвистывает, а затем протягивает руку. — Для меня честь видеть вас впервые лично.

— Кать! — Смеюсь я.

Мне ужасно неловко.

— Доктор..? Как вы сказали? — Оглядывается на меня Вадим.

— Долгая история, — отмахиваюсь я.

— Но о-о-очень интересная, — уверяет Катя, пожимая его ладонь. — Я всё ещё под впечатлением, вы действительно повесили её уродливый почечный камень под стеклом в рамочке у себя в кабинете?

— Вообще-то, в общем коридоре, на стенде… — Теряется он.

Морозова продолжает радостно трясти его руку:

— Всё равно ни один мужчина не делал для меня ничего такого! Алисе повезло, вы — герой!

— Спасибо. — Кивает он, выдёргивая руку. И шепчет мне: — Как она меня назвала?

— Доктор Красавчик! — Подсказывает ему Катюха. — Вообще-то, это Алиса придумала, и теперь я понимаю, почему.

— Я не придумала, мне просто так послышалось, — объясняю я, краснея.

— Красавчик? — В шутку приосанивается мой доктор.

— Я бы тоже потеряла голову. — Заверяет Катя, пихая меня локтем. — Жаль, предпочитаю блондинов.

— А как же Усов? — Напоминаю я.

— Ещё одно слово про этого типа с козлиной бородкой, и доктор узнает о тебе много нового, что ему вряд ли понравится. — Угрожает мне подруга.

— Например? — Настораживается Красавин.

Я смеюсь.

— Она не умеет готовить, любит мыльные оперы и тайно посещает концерты Стаса Михайлова!

— Неправда, — отмахиваюсь я.

— А что, у Стаса Михайлова есть парочка приличных песен. — Серьёзно говорит Вадим.

И ровно в тот момент, когда у Морозовой брови поднимаются на лоб, мы с ним не выдерживаем и взрываемся смехом.

— О, похоже, вы друг друга стоите, — заключает подруга.

— Кукушкина! — Приглашает нас врач.

И мы все дружно входим в кабинет.

Я ложусь на кушетку, Вадим садится рядом, а Катя остаётся стоять позади него. Я беру Красавина за руку, так мне спокойнее. Врач наносит прозрачный гель на мой живот и начинает водить по нему датчиком. Вадим внимательно следит за тем, что происходит на экране, и я тоже пытаюсь, но серые пятна никак не складываются в стройную картину.

— Вы слышите, это его сердцебиение. — Говорит доктор.

Ту-тук, ту-тук, ту-тук. Очень быстро.

— Его? — Переспрашиваю я.

— Ребёнка, — поправляется она. — Но пол я уже могу вам сказать. Вы хотите знать, кто у вас будет?

Я смотрю на Вадима, он жмёт плечами.

— Не знаю. — Отвечаю я. — Пусть будет сюрпризом. Да? — Снова смотрю на Красавина.

Он кивает.

Вадим кажется взволнованным и счастливым.

— А я хочу знать. — Вмешивается Морозова. — Можете сказать мне потом на ушко?

— Могу. — Улыбается врач. И возвращает взгляд на экран. — Вот это голова, вот это ручки, вот ножки, видите?

Мы все дружно киваем, хотя я не вижу ничего.

— Вот ваш малыш машет вам ручкой, мамочка. — Подсказывает специалист.

Я замечаю какое-то движение, и у меня замирает сердце.

— В матке ещё достаточно места, но, думаю, уже через месяц вы почувствуете, как он будет толкаться.

Врач останавливает картинку, делает снимок, диктует какие-то показатели своей ассистентке, и та записывает их на листок.

Я не слышу их, слежу за экраном, на котором для меня теперь чётко прорисовывается маленький человек с крохотными ножками, ручками и большой головой. Неужели, он внутри меня? Это же настоящее чудо…

Наконец, мне дают салфетки, я вытираю живот, встаю и поправляю одежду. Вадим спрашивает у врача что-то на своём, на докторском, и та заверяет его, что с малышом всё хорошо. Мне дают снимок узи, и мы выходим из кабинета.

Катя задерживается, чтобы расспросить узистку о поле ребёнка.

Мы стоим у стены, любуясь снимком, когда Морозова выходит из кабинета довольная и улыбающаяся.

— Чего улыбаешься?

— А ничего. — Она проплывает мимо нас, потом возвращается и тоже глядит на снимок.

— Такой маленький. — Говорю я.

— Я думала, там совсем ещё червячок, а нет — вполне себе человечек. — Замечает Катя.

Мы отрываемся от стены и идём по коридору. Вадим обнимает меня за плечи, а я вся свечусь. Такое ощущение, будто сейчас произошло какое-то волшебство.

— Как хорошо вы смотритесь, — оборачивается подруга.

— Спасибо. — Улыбаюсь я и обнимаю своего доктора ещё крепче.

— Уже думали, как её назовёте? — Спрашивает она.

Я останавливаюсь и гляжу ей в спину:

— Её?!

— Упс… — Произносит Катя и ускоряет шаг.

— Здравствуйте, — жмёт руку Красавину моя начальница. Вид у неё такой, будто она собирается откусить его конечность минимум до локтя, но Вадим остаётся спокойным. — Для меня стало сюрпризом ваше появление. Я даже не знала, что у нашей Алисочки есть… спутник жизни.

— Здравствуйте, и я тоже рад нашему знакомству. — Вежливо улыбается он. — Алиса много о вас рассказывала.

«В основном, хорошее» — улыбаюсь я про себя.

Барракуда переводит взгляд на меня:

— Дорогая, а ты сказала ему, что будешь делать карьеру? Он согласен взять отпуск по уходу за ребёнком?

Я часто-часто моргаю, Вадим кашляет, а Аллочка Денисовна разражается смехом:

— Да шучу я! Выдохните уже!

— Мне она уже нравится, — замечает Вадим.

Они чокаются бокалами.

— Вы мне тоже, молодой человек. — Подмигивает шефиня. — Учтите, что я даю ей три месяца, а потом она выйдет на работу, чтобы вести по пути успеха лучший женский журнал в стране. Вы готовы принести себя в жертву ради семьи?

Он застывает от удивления, и в этот момент Барракуда бьёт его по плечу:

— Не могу поверить, что вы купились дважды!

— Ха, а вы весёлая.

— Шесть месяцев! — Строго говорит она. — Всего шесть с рождения ребёнка, и ни днём больше. — Поднимает бокал выше. — За ваше здоровье!

И, пригубив, удаляется.

— А вот и молодожёны! — Восклицает кто-то.

И мы все выстраиваемся в ряд, чтобы поприветствовать Владика и его роскошную невесту. Девушка стройна и необыкновенно красива — как маленькая фея, как хрупкая фарфоровая куколка. Он ведёт её к столу для молодожёнов, приветствует гостей и буквально светится от счастья.

— Мне нужно к окулисту. Я не верю, что вижу это. — Бормочет Катька. — Вадим, у тебя есть знакомый окулист? Такой, чтобы широкий в плечах, красивый, сильный?

— Это тебе травматолог нужен. — Усмехается он. — Они все сильные.

— Если на примете есть красивый холостой травматолог, то я готова сломать себе руку хоть прямо сейчас!

— Папа звонил, — сообщаю я Вадику, когда мы чуть позже кружимся в танце.

Животик у меня только наметился, и, как и говорила врач, я уже чувствую шевеления малыша, но мы с Вадимом всё ещё можем вполне изящно танцевать медленные танцы.

— Что говорит? — Спрашивает Красавин, плавно кружа меня под бархатную мелодию.

— Леся беременна. Радуется.

— Вот как? — Он смотрит в моё лицо, ожидая реакции.

— Я поздравила их.

— Всё правильно. — Кивает Вадим. — У тебя ведь будет сестрёнка или братик. Это прекрасно.

— И всё равно как-то не по себе. — Признаюсь я.

— Это пройдёт. — Обещает он, прижимая меня к себе. — Вы уже общаетесь с Лесей, да и с папой стали видеться чаще. Думаю, что неприятие скоро сойдёт на «нет». К тому же, и мы, и они в ближайшее время будем каждый в своих приятных заботах, и это должно нас сблизить.

— Отсыпь-ка мне немного своей мудрости, доктор. — Улыбаюсь я.

И он целует меня в макушку.

— Кстати. — Вадим замедляется и заставляет меня обернуться. — Это Усов, если я не ошибаюсь? У него, и правда, шикарная бородка.

Я оборачиваюсь и вижу, как Катя танцует с симпатичным молодым человеком. Он что-то шепчет ей на ухо, а она смущённо хихикает. Наверное, бородка щекочет ей шею.

— Усов. — Подтверждаю я.

— Не понимаю, зачем ей травматолог. — Смеётся Вадим.

Мы уходим со свадьбы раньше всех. У меня устали ноги, да и вообще — трезвый пьяному не товарищ. Стало скучно, захотелось домой. Здесь, в нашей съёмной квартире, с моим любимым мужчиной, мне почему-то гораздо уютнее, чем на шумной свадьбе. Да и Вадим был только рад моему решению уехать — он любит уют и покой ещё больше, чем я.

Оставив автомобиль на парковке, мы выходим. Красавин подаёт мне руку, помогает осторожно спуститься — на улице холодно, дорожки обросли льдом. Он поправляет на мне шапку и укоряет за то, что не надела шарф. Я надуваю губки, в шутку вымаливая прощение, а получаю поцелуй. Мы почти доходим до подъезда, когда я вижу припаркованный неподалёку внедорожник Дубровского.

Моё сердце падает вниз.

— Кто это? — Проследив за моим взглядом, спрашивает Вадим.

— Никита. — Отвечаю я.

И крепче сжимаю руку Красавина.

— Зачем он приехал?

— Не знаю.

Мы видим, как тень Дубровского отделяется от машины. Он замирает и смотрит на нас. А мы на него. Я молчу и не двигаюсь с места. Мне не хочется ни пустых разговоров с Никитой, ни конфликтов. Я переживаю за Вадима, но тот кажется решительным, спокойным, и дышит ровно.

Помедлив несколько секунд, Дубровский срывается с места и прыгает в автомобиль. Он так и уезжает, не сказав нам ни слова. Красавин провожает его тачку взглядом, а затем смотрит мне в глаза:

— Замёрзла?

— А ещё устала. — Киваю я.

— Александр Павлович, — мужчина жмёт мне руку.

— Я вас помню, — отвечаю я. — Вы — отец Алисы.

— Точно. — Кивает он.

— Что ж вы, Александр Палыч, так редко бываете у дочери, что я вас до сих пор не видел? — Спрашиваю я.

Выходит очень строго, но такова уж привычка — на работе стараюсь держаться именно так.

— Так я это… Исправлюсь. — Виновато кряхтит мужчина.

— Хорошо, что вы пришли.

— Почему? — Настораживается он. — Я ж не по медицинской части, я по поводу дочери.

— Вот поэтому и хорошо. Я давно хотел с вами поговорить.

— Да-да.

— Присаживайтесь. — Указываю ему на стул.

Мужчина неохотно садится.

— Я о чём с вами хотел поговорить, Вадим, — мнётся он, пока я обхожу стол, сажусь и обвожу его взглядом, точно непослушного пациента. — Вы же собрались покупать дом, Алисонька мне показывала фотографии. И я хочу, так сказать, внести свою лепту.

— А именно?

— Я хочу оплатить половину дома, чтобы она принадлежала моей дочери. А то, сами понимаете, сегодня у вас всё хорошо, а завтра — кто его знает. Разбежитесь, и останется моя дочь с ребёнком на руках и на улице. А так у неё доля будет…

Я перехватываю его взгляд. Мужчина смотрит на лежащий на моём столе свежий выпуск «Manner» с певицей Нелли на обложке. Заголовок гласит: «Никита сделал мне предложение, и я сказала «Да!»» Не то, чтобы я интересовался жизнью Дубровского, но мне хочется быть готовым, если он однажды вдруг решит ворваться в нашу жизнь.

Александр Палыч при взгляде на обложку брезгливо морщится.

— Я понимаю ваши опасения. — Киваю я. Мне начинает нравиться этот взволнованный, потеющий пожилой мужчина. — Поэтому сразу расставлю точки над «i»: у вашей дочери и внука будут точно такие же права на этот дом, как и у меня. Вот. — Я показываю ему кольцо на своём безымянном пальце. — Мы специально расписались с Алисой до того, как оформить недвижимость.

— Расписались? — Он хлопает глазами.

— Да, скромно и тихо, как того захотела ваша дочь. Решили отложить все торжества до осени.

— Это… замечательно! — Выдыхает он.

Достаёт платочек из кармана и промокает им лоб.

— Но если вы хотите помочь Алисе, то у меня для вас есть ещё один вариант. — Улыбаюсь я.

— Какой?

— Помогите мне сделать там ремонт, чтобы мы могли переехать скорее. Заодно пообщаемся и узнаем друг друга ближе.

— Что? Я? Я, конечно! — Вскакивает он. — С удовольствием!

Я протягиваю ему свою ладонь, он пожимает её, и в этот момент в мой кабинет врывается Анфиса Андреевна с криком:

— Вадим! Срочно! Бегом! Звонят из родильного, твоя жена рожает!

Мы с Александром Павловичем за минуту добираемся из одного здания в другое.

— Кто отец? — Спрашивает медсестра в приёмном.

— Я! — Отвечаем мы хором.

— Ой, — спотыкается пожилой мужчина и показывает на меня пальцем. — То есть, он.

— Быстрее халат! — Она надевает на меня халат и помогает застегнуть.

Конечно же, рукава оказываются мне короткими. Перчатки, шапочка, бахилы — полный набор, и вот уже я снаряженный вхожу в родовое и слышу, как жалобно стонет моя жена.

Казалось бы, что ещё может лишить меня хладнокровия, но её жалобный крик — может. Моё сердце падает, кровь отливает от лица. Секунда, и вот уже от волнения у меня дрожат коленки.

— Вадик, — она берёт меня за руку.

— Я здесь, здесь. — Склоняюсь над ней.

— Мы просто пошли по магазинам. Эта Катюха, она меня протащила по всем отделам для новорождённых… Я так устала, а потом… А-а-а-а!

— Тужимся! — Приказывает врач.

Алиса вцепляется в меня, словно тисками.

— Дыши, дыши. — Шепчу я, когда её немного отпускает.

Алиса хватает ртом воздух, её лицо покрыто потом, в глазах паника.

— Смотри на меня. — Прошу я.

Она смотрит, и её взгляд немного проясняется.

— Нужно потерпеть ещё немного. — Говорю ей.

Вру, потому что, на самом деле, не имею понятия, сколько там ещё нужно потерпеть. Я точно также взволнован и перепуган, как и она, только ей знать об этом не обязательно. Алиса ждёт от меня спокойствия и решимости, и я собираю остатки воли, чтобы быть сильным для неё.

— Я с тобой, я с тобой. Давай, ты сможешь.

— А теперь тужимся! — Командует врач.

— Давай, давай! — Подбадривает персонал.

— А-а-а-а! — Кричит Алиса, отдавая последние силы попытке вытолкнуть из себя ребёнка.

Её лицо краснеет, в глазах лопаются капилляры, кожа покрывается крупными каплями пота.

— Давай, дорогая, давай, моя хорошая, — уговаривает врач. — Головка тут, ещё чуть-чуть!

— Ы-ы-ы!

У меня сердце разрывается от того, что я ничем не могу ей помочь. Но тут на помещение обрушивается тишина, а затем раздаётся детский крик.

— Папочка, с вами всё хорошо? — Обращается ко мне кто-то.

У меня слегка кружится голова.

Почему-то всё происходящее оказывается круче любой операции. Я и сам уже весь в поту. Целую Алису в лоб и понимаю, что дрожу всем телом.

— Да. — Отзываюсь я, облизывая сухие губы. — Да, в порядке.

«Кажется».

— Тогда держите дочку.

Я принимаю свёрток дрожащими руками и прижимаю к груди. Наверное, она прекрасна, но я ничего не вижу от слёз. Нет, она лучше, чем прекрасна, теперь я это вижу. Она — настоящее чудо.

Я наклоняюсь и показываю её Алисе. Она смотрит на меня с благодарностью и тянет руки к ребёнку. Кто-то из медиков помогает мне положить её Алисе на грудь. Малышка неумело прихватывает губами сосок. У меня всё внутри затапливает любовью и нежностью.

— Ты это загадала тогда с камнем? — Шепчу я, наклоняясь к Алисиному лицу.

— Ммм… да. — Немного подумав, хрипло отвечает жена.

Солнце уходит за горизонт. Морская вода переливается красным, розовым и синим. Мы едем вдоль пляжа, и кажется, что солнце подожгло водную гладь своими лучами.

Я уже и забыл, как красиво на побережье в конце лета.

— Потрясающе, — шепчет Алиса, приподнимаясь, чтобы лучше видеть море.

— Да, — соглашаюсь я, бросая взгляд на спящую в специальной автомобильной люльке дочь.

Приморский городок отдыхает от дневной жары, дышит прохладой, благоухает ароматами цветов и фруктов. Прозрачные волны шелестят, им вторят крики птиц, и я понимаю, что жизнь ещё никогда не чувствовалась настолько остро, как сейчас, когда я полон любви, эмоций и нежности.

Я готов свернуть горы ради моих девочек. Ради них я готов умереть. Или жить, что гораздо важнее.

Я смотрю на Алису, вижу, как её волосы струятся в потоках встречного ветра, влетающего в окно, вижу, как прекрасна улыбка на её лице, как пляшут лучики закатного солнца в её глазах, и тоже улыбаюсь.

И больше никакой боли, никаких призраков, никаких слёз.

Она заместила всё это собой.

Своим светом.

Я всё ещё вспоминаю тех, кого потерял, и это ранит, но это больше не разрушает меня. Счастье, которое дарит мне Алиса, возмещает абсолютно всё. Оно лечит. Оно возвращает к жизни.

И я больше не боюсь, что буду плохим отцом.

Мы останавливаемся у родительского дома, я выхожу из машины и аккуратно достаю дочь. Она открывает глазки и хлопает длиннющими ресничками. Я вижу в её глазах своё отражение и мысленно произношу: «Как же я люблю тебя, моя принцесса».

Алиса приваливается к моему плечу.

Несколько секунд мы смотрим на нашу малышку вместе. У неё на макушке пучок светлых волос — таких же, как у Алисы. И такой же взгляд — лучистый и хитрый. То ли чертёнок, то ли ангелок, не знаю. У меня сжимается сердце от любви к этой зеленоглазке, ведь она самая очаровательная и милая девочка на свете.

— Вадим? — Выходит на порог мама.

За ней спешит отец.

Я сглатываю.

Мы не виделись, кажется, целую вечность.

— Это Алиса, — представляю я свою супругу.

— Здравствуйте, — она подходит к ним.

И моя мать, не удержавшись от слёз, обнимает невестку.

Я делаю шаг вперёд и, пока Алису бросается обнимать мой отец, перевожу дух.

— А это… — Мама вытирает пальцами слёзы с щёк.

— Красавина Екатерина Вадимовна. — Говорю я.

И передаю ей в руки свою дочь.

Та смотрит на бабушку, округлив глаза. Хлопает ресницами: хлоп, хлоп.

Всё — одного взгляда достаточно, чтобы влюбиться в это прекрасное создание. И моя мать тоже уже в ловушке.

— Екатерина. — Всхлипывает она, покачивая малышку. — Катя, Катенька. — Говорит радостно. Смотрит на меня и с теплом добавляет: — Вадимовна.

До этого момента я думал, что счастливее быть нельзя. Но теперь знаю — у счастья предела нет. Как и у любви.