Глава 8.
– Хороший у тебя брат, – сказала Галина Петровна, когда Саша ушел. – Он женат?
– Нет, не женат, – что-то Сашка не ассоциировался у меня с примерным главой семейства.
– А девушка есть?
– Есть. – Кстати, странно, что Саша ничего не сказал до сих пор про свою Олесю! – Но что он, что Лёнька – два сапога! Им бы только в стрелялки играть! Что один ребёнок, что другой!
– Ничего! Наиграется – остепенится!
– Думаете? Мне кажется, что он даже когда дедом станет, в «КСку» рубиться будет!
– А без этого никак! Мужчины, что дети, – поделилась Галина Петровна.
Я отдала бананы, творог и молоко Алисе, точнее, как отдала, силком запихнула! Сашка привез еще и кексики. Ими я тоже поделилась с молодой соседкой.
Никогда не думала, что буду не знать, чем себя занять тридцать первого декабря. Обычно носилась с самого утра, стараясь все успеть и ничего не забыть. А тут…
Время текло ужасно медленно. Фильмы быстро надоели. Точнее, я просто устала лежать! Галина Петровна смотрела видеоролики приготовления новых рецептов. «Спящая красавица» сидела в наушниках. Мне кажется, что она даже не называла свое имя, хотя, может, меня просто в это время не было на месте. Алиса читала. А я не знала, куда себя деть! И как обычно, когда моя голова занята одним, а руки другим, я даже не заметила, как карандаш оказался в руках. Оно получалось как-то само. Я даже не осознавала, что рисую, пока не «приходила в себя».
– Боже! Как красиво! – раздалось возле самого уха.
Я сидела, развернувшись в другую сторону. Здесь спинка была ниже, и мне было удобнее на нее навалиться. Поэтому я не заметила как «спящая красавица» подходила к окну, возле которого стояла моя кровать, и заглянула в мой рисунок.
Я тоже посмотрела на лист. На меня смотрели насмешливые глаза Игоря и его вечная полуулыбка. Вот же ведь! А это просто набросок!
– Так это же Игорь Романович! – воскликнула Галина Петровна. – Точь-в-точь! Лера! Ты – просто талант!
«Глубоко зарытый!» – усмехнулась про себя. Мне стало жутко неудобно, что все заметили, что я нарисовала нашего доктора. Они-то не знают, что он – мой бывший одноклассник, и бывший… друг, который даже спустя столько лет никак не может вылезти из моей памяти!
– Я тоже хочу портрет! – заявила «спящая красавица». Точнее она уже давно проснулась, но так как я не знала, как ее зовут, то продолжала именовать так. Про себя, конечно! – Я заплачу!
– Зачем? Я Вас так нарисую, – пряча портрет Стасикова, достала чистый лист. Сашка без напоминания принес мне упаковку простых карандашей и листы, про которые я даже не подумала.
– Можно на «ты». Я – Жанна.
– Очень приятно, Жанна. Валерия. Можно просто – Лера. Ты тогда не обращай внимания, если я буду на тебя смотреть, хорошо?
– Да-да! Я сейчас! – Она тут же начала приводить себя в порядок, насколько это было возможно в больничных условиях.
– А можно и мне? – робко попросила Алиса.
– Конечно, – улыбнулась девушке. Хоть и не принято беременных называть «девушками», но до «женщины» Алиса никак не дотягивала! Молодая, открытая, чистая, и… беременная – настоящий образ женской красоты. Ее нарисовать захотелось первой!
– Ну, раз пошла такая пьянка, я тоже хочу портрет! – заявила Галина Петровна. – Нарисуй, Лерочка, и бабушку!
– Да какая Вы – бабушка?!
– Самая настоящая! У меня уже четыре внука и внученька! – гордо заявила женщина.
– «Четыре сыночка и лапочка дочка!» – прозвенел голосок Алисы, она даже в ладоши захлопала.
– Эх, сыночек один, и тот не женится никак, и дочери две. Только далеко они все. Нечасто приходится мне внучат своих обнимать!
– Ничего, сейчас вас подлатают, и побежите к внучатам! – сказала вдруг Жанна.
У Алисы в глазах заблестели слезы. Я же говорю – чистая душа!
А у меня появился интерес. Ведь мое «творчество» никому не было нужно, а Лёша называл это – бесполезной тратой времени! Было ужасно обидно! Мог бы хоть немного поддержать. Поэтому, если я и рисовала раньше, то мужу не показывала. А потом и совсем забросила!
Я даже забыла про Стасикова, настолько увлеклась! И к вечеру у меня были готовы наброски Жанны и Алисы. Это, конечно, не полноценные портреты, но девочкам понравилось. Думаю, что к своей выписке успею нарисовать еще.
После ужина в палату зашла Антонина Федоровна. У нее тоже было дежурство. Хотя, как я поняла, она все время работала в паре с Игорем. Его, кстати, я так больше и не видела. Наверное, готовится к встрече Нового года с коллегами. Интересно, что там придумает Олечка, чтобы обратить на себя внимание мужчины?
Вечером, уже в начале одиннадцатого, пришлось выключить в палате свет. Галина Петровна уснула, да и Алиса клевала носом. Жанна еще что-то смотрела, сидя в наушниках, чтобы никому не мешать.
Я смотрела на ночное небо, а так как мороз нисколько не спал, то оно было чистым и сверкало звездами, как новогодняя елка.
Подумала, что надо было сказать Саше, чтобы достал детские подарки, хотя он вряд ли стал бы это делать. Вернусь домой – сама подарю! Самое интересное, что я даже нисколько не скучала по сыну и дочери. Может, и, правда, нам было нужно немного отдохнуть друг от друга?
Сна не было от слова совсем. Жанна уже выключила телефон и тоже спала. Я осторожно встала и выглянула в коридор. На посту никого не было. В отделении было тихо, и я осторожно, чтобы звук моих шагов не был слышен, прокралась в холл.
Свет был приглушен, точнее, он отдавал только с поста и окна. Я проскочила тихонько в фойе, где были лифты, и встала у окна. Нравилось мне это место, сама не знаю почему. Может просто здорово смотреть с высоты? А вид на ночной новогодний город был потрясающий! Никогда не думала, что наш город может быть таким красивым! Как на картинке! Яркие вывески, украшенные разноцветными гирляндами, мигали на всем протяжении, куда только хватало глаз. Даже купол собора отливал лунным светом, словно сами небеса делали ему «подсветку». Кое-где мерцали одиночные фейерверки. Видимо, даже мороз не испугал особо смелых. Я бы тоже хотела зажечь бенгальские огни на улице, и, глядя в ночное небо, загадать желание.
– Правда, красиво? – тихо прозвучал рядом мужской голос.
– Очень! – также тихо ответила. Я не слышала, как подошел Игорь, но заметила его отражение в стекле.
– Я всегда здесь встречаю Новый год, если, конечно, нет операций, – усмехнулся Игорь. – Держи!
Он протянул мне пластиковый стаканчик.
– Зачем? Ты же…
– Это сок, Гаичка. Причем, домашний, свежевыжатый! – Игорь налил апельсиновый сок мне и себе. И тот же момент с разных сторон начали зажигаться огни фейерверков. – С Новым годом, Лера.
– С Новым годом, Игорь.
Было так необычно стоять здесь, с Игорем, пить восхитительный сок и смотреть, как ночное небо раскрашивают новогодние салюты.
– Знаешь, я ведь буквально неделю назад мечтала о том, чтобы 31 декабря ничего не готовить, а встретить Новый год, смотря, или пуская салют! – невольно вырвалось признание.
И я «услышала», как Игорь улыбнулся.
– Мечты должны рано или поздно сбываться!
– А ты о чем-нибудь мечтал?
– Мечтал. Каждый год. Вот на этом самом месте!
– О чем? – Я оторвала взгляд от окна и посмотрела на Стасикова. Хотя мне его было прекрасно видно и в отражении.
– Встречать Новый год с тобой. – Игорь тоже повернулся ко мне.
– Не надо, – тихо попросила. Но момент был нарушен.
– И, как видишь, и твоя и моя мечта сбылись.
– Только не совсем так, как хотелось бы.
– Мы еще можем это исправить, – совершенно серьезно сказал Игорь.
– Не можем. Я не хочу еще раз встречать Новый год в больнице! – попыталась отшутиться.
Но Игорь стал совершенно серьезным.
– Ты даже представить себе не можешь, что я испытал, когда увидел тебя в отделении! Сначала мне показалось, что я схожу с ума, от того, что как ненормальный хотел тебя видеть, и ты – всего лишь плод моих галлюцинаций. Потом я был просто вне себя, от понимания того, что ты была на краю, и я мог потерять тебя навсегда! – Это было сказано с таким чувством, что я даже растерялась, не зная, что ответить, и решила сменить тему.
– Та женщина, которую ты оперировал, что с ней? – Игорь внимательно на меня посмотрел, ожидая объяснений. – Ты еще тогда отчитал студентку, что она разговаривает по телефону в операционной. Я лежала на соседнем столе. Но тогда я не знала, что там был ты.
– Еще в реанимации, но уже лучше. Господи! Но как?! Столько времени искать и не найти, и вдруг оказаться совершенно случайно в одном месте! Ведь тебя могли отвезти в другую больницу!
– Я бы сама не прочь оказаться в другом месте, или хотя бы, чтобы у меня был другой лечащий врач!
Я услышала, как Игорь с шумом вдохнул.
– Ну, уж нет, Гаичка! Оставь мне хотя бы это! – вернулся прежний Стасиков.
– Ты не исправим! – пробурчала я, пряча улыбку за стаканчиком.
У Игоря зазвонил телефон, и мужчина, тяжело вздохнув, принял вызов.
– Сейчас буду! – прозвучал короткий сухой ответ.
Куда его позвали, он не сказал. Скорее всего, просто потеряли коллеги. А еще где-то там была Олечка. В груди кольнуло. Ведь она была не замужем, и у нее были все шансы, что ее желание тоже исполнится. Игорь вылил весь сок из шейкера в мой стакан и, ничего не сказав, ушел.
Я стояла у окна, смотрела, как город встречает Новый год, и думала, что лучше бы никогда не виделась с Игорем. Ведь, если я не смогла забыть его за все это время, то теперь и подавно не получится выкинуть его из головы! Совсем!
Ноги замерзли. И я решила вернуться в палату. Все спали.
А ведь новый год наступает не зависимо от того, встречаешь ты его, или же просто спишь. Но это был самый странный Новый год в моей жизни. И, наверное, самый лучший, потому что я точно не смогу его забыть.
Я проверила телефон, который опять оставила под подушкой, поставив на беззвучный режим. Пропущенных звонков не было. Было несколько сообщений с поздравлениями, но я не стала на них отвечать. Отвечу утром.
В палате было тихо. Стеклопакеты не пропускали шум города и звуки салютов, словно разделяли два мира: живой и яркий тот, и тихий, сонный этот. Но почему-то возвращаться в привычный шумный мир не хотелось. Ведь здесь был тот, с кем никогда не будем вместе. Судьба подарила мне всего семь дней, и два уже прошли. Оставалось еще пять.
Утро началось с градусников, которые принесла сонная Олечка, даже забыв их потом забрать.
Окончательно нас разбудила Эльвира Павловна, прикатив «завтрак в постель». Я бы сейчас отдала все что угодно за стакан нормального свежего крепкого чая, а не заваренных чайных пакетиков!
Вспомнила, что ночью пила просто обалденный апельсиновый сок, который не идет ни в какое сравнение с магазинным. Теперь точно не смогу их пить! И все из-за Стасикова! Точнее из-за его сока! И желание из-за него я не загадала! Совсем вылетело из головы! Но даже нисколько не расстроилась. Ведь все, что я загадывала раньше, или не сбывалось, или забывалось, поэтому какая разница, задумал ты что-то или нет. А вот то, что Новый год я встретила совсем не так, как обычно, точно не забудется!
– Лера, а ты где была ночью? – спросила Галина Петровна. – Я просыпалась, а тебя не было!
– Наверное, встречала Новый год с каким-нибудь Дедом Морозом! – высказала предположение Жанна.
– Тю! Да какие тут Деды Морозы? Все бракованные! – фыркнула Галина Петровна, намекая, что мужчины здесь тоже все после каких-либо операций. – И еще неизвестно, каким боком этот брак потом выйдет! Мужчина должен быть сильным и здоровым! Нанянчиться с ними всегда успеете!
– Что верно, то верно! – вздохнула Жанна. – Мужчина должен заботиться о женщине, а не наоборот! Иначе она – нянька, а не женщина!
Жанна была замужем три раза, и сейчас была снова в разводе. Вообще, у нас в палате собралась странная компания: пенсионерка, разведенная, замужняя и беременная! Я улыбнулась от этой мысли.
– Что-то Лерочка тихонечко улыбается и молчит! И ведь она так и не сказала, где (а главное – с кем!) была ночью!
– Смотрела салют в холле, – пришлось признаться.
– Ой, темнишь! – не унималась Жанна.
– Нет! Правда! Так красиво было! А улыбалась потому, что у нас в палате беременная, замужняя, разведенная. Жанн, прости, и…
– Пенсионерка! – закончила за меня Галина Петровна, подняв указательный палец вверх, обозначив свою значимость.
– Ахах! Только девственницы не хватает! – вставила Алиса и смутилась.
– О! Это сейчас дефицит! – поддержала Жанна. – Ну, девочки! За нас красивых! А если мы не красивые, – то мужики зажрались! – Жанна подняла кружку с чаем!
– Нет, ты посмотри на них! – В проходе стояла Антонина Федоровна, подбоченившись. – Девять утра, а у них уже тосты! Празднуем, значит?
– У нас чай! – Жанна встала на нашу защиту, стукнув себя в грудь! – И повод есть! Присоединяйтесь!
– Я с радостью, но чуть позже. Так, милые мои, жалобы есть?
– Никак нет! – отрапортовала за всех Жанна. Откуда столько энергии в человеке?
– Вот и замечательно! Если что – зовите. Обхода сегодня не будет.
– А что, Игорь Романович к нам сегодня не придет? – Жанна театрально вздохнула, изображая из себя расстроенную кокетку. Алиса прыснула.
– Нет, девочки!
– Ну, вот! Даже некому разбавить наше бабское общество! Остается – пить! Да, чай! Не смотрите на меня так, Антонина Фёдоровна! Чай! Мы пьем чай!
А когда Антонина Федоровна ушла, добавила:
– А так хотелось коньяка и мужчину! – вызвав у нас дружный смех.
На перевязку шла с опасением. Встречаться с Игорем и хотела, и боялась одновременно! Ведь если он пропустил обход, то ночка явно удалась. Сама не знаю почему, но жгучее непонятное чувство проснулось к Олечке. Тем более я заметила ее выходящей из ординаторской: Олечка поправляла лямочки под белым халатиком.
В перевязочной была Антонина Федоровна.
– А, Тимофеева. Я сейчас.
Но прежде, чем женщина успела выйти, я поймала ее за руку.
– Не нужно звать Игоря... Романовича! Пожалуйста!
Медсестра смотрела на меня, ожидая объяснений.
– Почему?
– Я вчера наговорила ему гадостей, – ляпнула первое, что пришло в голову. Не говорить же ей, что не хочу его видеть по другой причине!
– Ладно. Сами разбирайтесь! Ох, и попадет мне за тебя, Тимофеева!
Я спрятала победную улыбку! Минус три дня! Но на душе стало тоскливо.
– Не попадет! – попыталась успокоить добрую женщину.
– Вот проснется, и устроит мне утро стрелецкой казни!
– А он спит?
– Спит. Всю ночь простоял за операционным столом. На него даже смотреть было страшно! Как был, так и уснул!
Стало стыдно, что я думала, что Стасиков всю ночь отмечал праздник со своими коллегами. С Олечкой.
– В ординаторской? – вырвалось прежде, чем успела подумать! Вот какая мне разница, где он спит!
– Что он там забыл?! В самой крайней палате, у мужчин. Там кровать за дверью. Так ее стараюсь никогда не занимать. Вот там и спит. В палате его никто искать не будет! Из этих, непонятливых! Работали бы так, как глазки строят!
Совсем стало неловко за свои мысли. Антонина Федоровна сделала перевязку, похвалив, что я надела компрессионные чулки, и сокрушалась, что у меня после пластыря остаются синяки.
Со смешанным чувством возвращалась в палату. Даже по сторонам не смотрела! Поэтому вздрогнула, когда услышала совсем рядом:
– Валь!
Перед палатой стоял муж.