Глава 2

Мысли о смерти оглушают. И поглощают меня гораздо сильнее, чем весь хаос, что творится вокруг!

“Сеньор Игнасио” так и не дожидается моего ответа. Просто раздражённо командует, чтобы меня усадили в повозку, привязанную к другой лошади, неподалёку, и следили в оба.

Я падаю на жёсткие доски.

Быть не может!

Пытаюсь придумать хоть какое-то логичное объяснение! Но все “симптомы” выглядят… убедительно.

Я всё вокруг чувствую. И мне больше не кажется, что это проекции или случайная блуждающая боль.

Чувствую, как пахнет трава вокруг! Одуряюще, если подумать… И звуки, здесь очень шумно! В листве стрекочут цикады, орёт какая-то птица, в кронах наверху кто-то копошится. Цвета вокруг - такие глубокие, изумрудные! Сквозь просветы в листве жарит солнце, и воздух горячий и влажный, как в бане.

Я не сентиментальна. Но тут на глаза наворачиваются слёзы.

- Реветь будешь в своей конуре! - скользкий Жулиану падает на лавку напротив и смотрит на меня с ненавистью.

Дурак! Знал бы ты… это слёзы счастья. После трёх лет борьбы с онкологией, после химий, операций, боли, неуверенного оптимизма и уверенного отчаяния, после месяцев, когда уже всё моё тело отказывало…

Неужели мне дали второй шанс?

Никогда бы не поверила, даже если бы все шарлатаны мира меня в этом убеждали! Но как ещё объяснить?

Я снова живу. Более того, я молода! Судя по виду кожи, мне не больше двадцати пяти, а если судить по пренебрежительным обращениям мужчин - то и двадцати нет! Рабыня? Это, конечно, гораздо хуже.

Но мне внезапно уже даже этот статус не кажется ужасным.

Я и рабыней пожить готова! Надо только узнать, куда я вообще попала. Девушка-то, место которой я заняла, похоже, свалилась в овраг и погибла? Бедная…

Как получить объяснения, будучи беглой рабыней - я не знаю. Злой сеньор впереди молчит, его лошадь машет хвостом.

- Я ударилась головой. Мне нужна вода, чтобы промыть рану, - открываю рот, не в последнюю очередь для того, чтобы услышать свой голос.

Он мягкий, красивый! Но ожидаемо хриплый.

- Может, тебе ещё портвейна?!

- Не стоит. Но если не дадите тратить воду на рану - хотя бы дайте попить.

Глаз надсмотрщика дёргается. Он разражается гневной тирадой.

Наверное, так свободно рабыни себя не ведут. Мне надо будет перестроиться, и сильно! Но сейчас солнце жарит. Адреналин отступает, и я всерьёз думаю, как скоро у меня начнётся обезвоживание. Если я и правда ещё и морила себя голодом вдобавок…

Это тело - невероятный подарок.

Я собираюсь его холить и лелеять!

Но “лелеять тело” предполагает и больше не лезть в драку с разъярёнными мужчинами. Так что когда Жулиану меня грубо посылает, приходится проглотить.

Где-то через час изматывающей дороги меня привозят в…

Это особняк. В латиноамериканском, наверное, стиле…

Кованые ворота с массивными столбами. За ними - огромный сад. Пальмы, фруктовые деревья! Дорожки, мощёные белым камнем, и утрамбованная красная земля. Мы подъезжаем к двухэтажному дому с широкой лестницей у входа.

Я вдруг ловлю какой-то ностальгический флешбек - как сейчас говорят.

Солнце, пальмы, фазенда… мне всё это напоминает бразильские сериалы, которые любили все на свете. Я помню, как смотрела их совсем молодой. Как обсуждала с подружками, что хочу выйти за горячего Антонио Карлоса! Давно это было… но ведь та девочка ещё жива где-то у меня внутри!

И настроение ползёт вверх. Я улыбаюсь - вот только это замечает злой сеньор:

- Нашла причины для радости? Правда?!

Жулиану грубо вытаскивает меня из повозки, явно желая угодить господину. Да что же с ним делать! Вдруг замечаю, что нас “встречают”... К сеньору подбегает конюх, а из окон дома, из-за пристройки и даже из-за деревьев в саду выглядывает несколько смуглых, бедно одетых людей.

Прислуга?..

Нет, не прислуга это, Лаура. Очевидно, что здесь процветает рабство! Во мне растёт отвращение к поймавшим меня людям - и особенно к сеньору, который здесь всем заправляет. Сколько же человек у него в неволе? В каких условиях они живут? Кошмар какой-то!

Лорд ведёт себя так, будто на всё имеет право.

Подбежавший конюх, да и Жулиану с “ловчими” заглядывают ему в рот. Или вообще смотрят в ноги, словно любуясь пылью на дорогих сапогах! Он сам не смотрит ни на кого. Отточенным движением кидает поводья конюху, закатывает рукава рубашки. Идёт в дом.

- Что прикажете с ней делать, сеньор?

- За мной ведите.

В доме меня у меня начинает сосать под ложечкой. Даже толком не успеваю разглядеть обстановку, только детали: деревянную лестница с резными перилами, белые ажурные занавески на окнах, старинные часы с огромным маятником.

Из холла меня волокут на второй этаж и… что это за комната? Кабинет?

- Всё, свободны, - бросает Игнасио.

- Вам не нужна помощь, сеньор?

- С девкой? Разберусь один!

Жулиану ретируется, кланяясь и становясь при этом ещё ниже и круглее.

И я остаюсь с разъярённым сеньором один на один.

Почему он такой злой? Понимаю, что он прихрамывал, поднимаясь по лестнице, да и во дворе тоже. Травма? Но вряд ли она виной. Мне вдруг кажется, что его новом взгляде - остром, скальпирующем! - даже слишком много яда. Что… у этого богатого, сильного и горячего мужчины какие-то личные счёты с бедной рабыней?

Да быть не может. Я придумываю.

Но он медленным, угрожающим движением закрывает дверь на засов.

- За побег в Сан-Мигеле, куда ты так рвалась, положено тридцать плетей, - ледяным тоном.

На шее встают дыбом волоски. Нет, плетей мне не надо! Тридцать, такое вообще переживают? В ногах стреляет. Меня буквально тянет шагнуть назад от этого гада! И то, что я сдерживаюсь, его тоже бесит. По-мужски красивая рука вдруг хватает ворот моего платья, скручивает ткань.

- Решим, как наказать тебя, Лаура?

Дёргает. Хлипкое платье трещит. Пуговицы с треском летят на пол!

Я оказываюсь полуголой перед мужчиной, который считает себя моим господином.

Финиш!

Его взгляд… медленно впивается в мою грудь. Тяжелеет.

Невольно тоже смотрю вниз.

Это миф, что мы, врачи, не стесняемся собственной наготы. Многие стесняются! Но у меня действительно ампутировало эту эмоцию ещё в медицинском. Муж попрекал. Как-то назвал холодной рыбой…

Сейчас я отрешённо успеваю отметить, что грудь красивая. Компактная двоечка - и это хорошо, в жару и с физическим трудом. Ровные смуглые ареолы… А вот рёбра просвечивают, я недоедаю.

Наверное, это можно назвать шоком - и из него вырывает то, как мужская рука дёргает обрывки платья ниже.

- Не надо меня трогать, - отшатываюсь.

Мужчина двигается за мной. Перехватываю его руку! Ещё шаг - и он наваливается на меня, вжимает бёдрами в стол.

Чёрт, да он что, изнасиловать меня хочет?!

Мысль такая дикая, что тело простреливает паника.

- Перестаньте, это насилие, оно вам не нужно, - пытаюсь воззвать к разуму. - Вам самому потом будет тошно! Вы богаты…

- Замолчи.

Я была на курсах самообороны. Бывший муж с приветом, да и когда работаешь в медицине - это вовсе не лишнее.

Вот только там учили защищаться в ситуациях, где есть надежда, а не где ты рабыня в чужом мире! Я всё равно, под стучайщий пульс, прицениваюсь к глазам мужчины. Смогу ударить по ним? Но потом пути назад не будет!

Наши взгляды сталкиваются.

- Стой спокойно! - с внезапным отвращением. - Мне твоё тело… не нужно.

Не нужно?!

А что нужно?..

Замечаю, что зрачки у него расширены. Дыхание… сбито. Мощная грудь вздымается под рубашкой, а взгляд, острый и горячий, скользит с моих скул на губы и затем на шею. Кадык двигается под кожей.

Что-то я не верю про “не нужно”. По-моему, он возбуждён.

Извращенец!

Сильная рука вдруг бежит вниз. Мажет жаром по моему животу… и прежде, чем я успеваю решиться и ударить - извлекает что-то из… кармашка, пришитого к платью с внутренней стороны.

Что?..

На широкой ладони Игнасио блестят серьги и кольцо. По виду внезапно жутко дорогие: золотые, с зелёными камнями!

О нет.

Я что? Воровка?

- Откуда. Это? - выдыхает мне в лицо.

- Это не то, что вы думаете, - выпаливаю единственное, что приходит в голову!

- Конечно не то! Ты “не украла” их, Жозе “сам тебе дал”? И ты поверила, что сможешь сбежать и жить, продав их за бесценок?

Из его речи я улавливаю “Жозе”.

Кто это?!

Другой раб? Надсмотрщик? Мой любовник? В этом мире есть кто-то, кто крадёт для меня серьги и… заботится обо мне?

Не знаю, какие чувства я испытываю по этому поводу!

- Я могу всё объяснить, - выдаю я ещё одну пошло-избитую фразу.

Но, может, для местного времени - не такую уж избитую?

- Попробуй! - взгляд Игнасио, в обрамлении густых ресниц, пригвождает меня к столу.

Прекрасно, и как из этого вырваться, Лаура?! Как объяснить, если рабыни не должны красть, явно не должны сбегать и вообще не имеют прав?

В ушах уже звучит свист плети.

Ладно, просто прыгни в реку!

- Я бы вернула деньги. Уехала далеко, стала там работать честно - и всё отработала бы.

- Да твоя жизнь стоит меньше, чем эти серьги!

- А они что, такие дорогие? - вдруг приходит мне в голову.

Игнасио недоумённо морщится.

А я же… глупая, по его мнению, рабыня. Наверное, Лаура могла бы так сказать! Притвориться, что не знает цену вещи - или действительно не знать.

- Мне кажется, моя жизнь дороже украшений. Я молода, и даже если вы считаете, что бесполезна - я много чего умею. И буду ещё учиться. Я женщина, так что рожу детей. Подумайте: если вы сейчас накажете меня и забьёте до смерти, то потеряете гораздо больше.

То, что приходится сравнивать новую жизнь с парой побрякушек - полнейший абсурд!

Да разве он знает, что такое ценность жизни?

Выцарапанной из когтей смерти. Или ею забранной. Когда взрослые, сильные люди падают на колени, бьются в истериках - потому отдали бы всё ради родного человека, но ему уже ничем не помочь!

Эта жизнь, данная мне - бесценна.

Сердце стучит как молоток. Возможно, не только у меня. Желваки Игнасио ходят под кожей, он вдруг отшатывается. Упирается в стол рядом, так зло, что с того летит пресс для бумаг. И бумаги тоже…

- Ты даже говоришь по-разному в зависимости от того, кому хочешь наврать! Тебе этот поэтичный бред Дита из какого-нибудь романа пересказала? Ты бы погибла. Свернула шею в овраге, тебя бы застрелили - так что ничего твоя жизнь больше не стоит.

Я в какой-то момент посчитала его красивым?

Беру свои слова назад. Жадный, жестокий самодур, меня от него воротит!

Он снова вырастает надо мной. И снова я чувствую угрозу. Уже не знаю, чего ждать - ладонь за спиной напрягается, метит в зеленоватые глаза…

Дверь вдруг дёргается. Стучит засов.

- Игнасио, открой!

Мой мучитель замирает, как и я - а в дверь начинают молотить с той стороны:

- Открой! Что ты с ней делаешь, подлец? Отпусти её! Открой, или я вышибу дверь, клянусь!

Игнасио снова морщится. А я моргаю! Это про меня? Кто-то заступается за меня?

В следующий миг что-то с грохотом врезается в несчастную дверь. Треск, засов вырывает с брызгами щепок!..

В кабинет залетает ещё один мужчина.

Смуглый, горячий и разъярённый. Но главное - то, как он смотрит на меня.