Глава 97

Я смотрю на ногу Дамиана, и меня буквально парализует от ледяного, липкого ужаса.

Прямо над старым шрамом, где я когда-то вытаскивала тромб, сейчас пульсирует огромная, багрово-синюшная гематома.

Кожа натянута до такого предела, что кажется прозрачной. Она блестит и зловеще вздрагивает в такт каждому, даже самому слабому удару сердца капитана.

Разрыв аневризмы.

Та операция по удалению тромба, как я и боялась, дала лишь временную передышку. Она отсрочила неизбежное. Стенка сосуда, изношенная и истонченная, не выдержала нагрузки после боя в лечебнице и лопнула.

Сейчас кровь под страшным давлением заливает внутрь ноги, разрывая ткани, скапливаясь в этом жутком, пульсирующем мешке.

Нужно что-то делать. Прямо сейчас. Но что?!

В моем мире его бы уже везли в высокотехнологичную операционную. Но здесь, в условиях этого средневековья, я до сих пор не имею ни малейшего понятия реально ли провести такую сложную сосудистую хирургию.

Счет идет на секунды.

Если мешок прорвет кожу — Дамиан истечет кровью у меня на руках.

— мой истошный, полный паники крик разрывает тишину лечебницы, отражаясь от каменных сводов. — СЮДА! СРОЧНО!

Всё дальнейшее сливается в один безумный, кровавый круговорот.

Появляется Архилекарь. Один взгляд на ногу капитана — и Ронан мгновенно, без лишних слов берет ситуацию под свой жесткий контроль.

Он раздает отрывистые приказы подоспевшим санитарам. Дамиана, бледного как полотно и покрытого испариной, подхватывают и бегом заносят в экстренную операционную.

Я влетаю следом.

Ронан действует молниеносно. Он накладывает тугой жгут высоко на бедро капитана, перекрывая кровоток, чтобы остановить наполнение гематомы. Пульсация шишки прекращается, но нога ниже жгута мгновенно начинает приобретать мертвенно-восковой оттенок.

Ишемия.

Архилекарь быстро осматривает повреждение. Его губы сжимаются в тонкую, жесткую линию.

— Стенка сосуда уничтожена, — выносит он свой безжалостный вердикт, и каждое его слово падает как удар молота. — Кровь разорвала ткани в клочья. Сшивать нечего. Готовьте пилу. Ампутация выше колена.

Меня словно бьют под дых.

Только не это!

— Нет! — выдыхаю я, и мир вокруг на секунду останавливается.

Я перевожу взгляд на Дамиана. Капитан стражи, сильный, гордый воин, находится в полубреду, но он слышит слова Ронана.

Я вижу, как в его расширенных от боли глазах вспыхивает первобытный ужас. По его грязной, перепачканной сажей щеке скатывается единственная слеза, и он обреченно закрывает глаза.

Для него всё кончено.

Калека без ноги не может быть гвардейцем.

Он предпочтет умереть на этом столе, чем проснуться обрубком. Мне самой физически больно от одной только мысли об этом.

Ему самому больно, но мне — невыносимо. Он спас меня, когда я падала из кареты, он прикрывал меня, он защищал лечебницу.

Я не позволю ему потерять ногу!

Я не думаю. Инстинкт опережает разум. Я бросаюсь вперед и физически встаю между пилой и ногой капитана, загораживая ее собой.

— Я не дам сделать его калекой! — кричу я, тяжело дыша, глядя прямо в суровые глаза Архилекаря. — Мы не будем ничего отрезать! Мы пустим кровь в обход!

— Что ты несешь, Ольга? — Ронан хмурится, его голос звучит резко. — Некроз начнется через пятнадцать минут!

— Я знаю! — горячо восклицаю я, не отступая ни на миллиметр. — Есть один вариант. Это называется шунтирование. Мы вырежем длинную, здоровую подкожную вену из его другой, здоровой ноги. И сделаем из нее «мост». Искусственное русло. Мы вошьем её поверх разорванного участка, соединив живые концы артерии выше и ниже разрыва!

Ронан медленно опускает пилу. В его взгляде появляется интерес. Он обдумывает мои слова ровно секунду.

— Звучит как выход, — медленно, хрипло произносит он. — Анатомически это возможно. Но я не знаю, как это реализовать на практике. У нас просто нет подходящего оборудования для такой ювелирной работы с венами! Слишком много рисков.

Меня накрывает волна черного отчаяния. Неужели я знаю, как спасти его, но не смогу этого сделать из-за того, что родилась не в том времени?!

— Неужели ничего нельзя сделать?! — отчаяние сжимает мое горло. — Вы же Архилекарь! Вы творите невозможное!

Ронан смотрит на меня, затем на умирающего Дамиана. Его челюсти сжимаются.

— Эйнар! — рявкает Архилекарь так, что звенят склянки на полках. — Срочно созвать в палату консилиум! Всех лучших специалистов по сосудам, которые есть в здании! Живо!

Через три минуты вокруг стола собираются пятеро самых опытных лекарей. Дамиан тяжело дышит, балансируя на грани обморока от боли и потери крови, пока я хватаю кусок угля и прямо на гладкой белой стене лихорадочно рисую разорванную артерию.

Схематически показываю как провести шунтирование и пустить кровоток в обход.

Лекари переглядываются.

На их лицах написан абсолютный, первобытный шок. Для них, людей средневековья, вырезать сосуд из одного места и пришить в другое звучит как некромантия, как запретная черная магия.

— Это безумие! — возмущается седой лекарь, качая головой. — Вена не выдержит давления! Нитки просто порвут её в клочья! Она лопнет, и он умрет на столе!

— Только ампутация! — вторит ему другой.

— ЗАКРЫЛИ РТЫ! — громовой рык Ронана заставляет их вжать головы в плечи.

Архилекарь обводит своих подчиненных тяжелым, полыхающим магией взглядом.

— Она знает, что предлагает, — жестко, не терпящим возражений тоном чеканит Ронан, вставая рядом со мной. — Мы будем делать этот «мост». А вы живо думайте как нам решить основные проблемы.

Он поворачивается ко мне, снова уступая мне слово.

— Итак, нам нужно решить несколько проблем, — я беру себя в руки, включаясь в режим холодного профи. — Первая: пока мы будем пришивать мост, кровь в остановленном русле свернется в смертельные тромбы. Нам нужны антикоагулянты. Отвар донника или экстракт из слюны пиявок. Вторая, и самая главная, нитки! Нам и правда нужно что-то тонкое, чтобы они не превратили края вены в решето при сшивании с артерией. Нам нужно что-то прочное как сталь, но тоньше волоса!

— Может, паучий шелк? — тут же отзывается Эйнар, протискиваясь вперед. — Мастер Ронан, у нас в хранилище осталась пара катушек! Мы как раз недавно использовали его для сшивания пищевода. И он проявил себя отлично.

— Идеально! — киваю я, чувствуя, как адреналин вытесняет страх. — Тогда, последнее: когда мы вырежем вену из здоровой ноги, от болевого шока и смены давления она спазмируется. Сожмется в тонкий, непроходимый шнурок. Мы не сможем пустить по ней кровь. Нам нужно что-то, что расслабит гладкую мускулатуру сосуда!

Повисает тишина. Лекари мрачно переглядываются.

Естественно. Они никогда не проводили такой операции и не даже не знают методики.

— Нам нужен мощный спазмолитик, — пытаюсь объяснить им я. — Горячие компрессы с чем-то, что расслабит мускулатуру сосуда.

— А что если использовать концентрированную вытяжку лунного мaka? — вдруг кричит седой хирург, который минуту назад спорил со мной. Его глаза горят профессиональным азартом. — Мы используем его для снятия желудочных спазмов, но если обернуть вырезанную вену горячим компрессом... она должна расшириться!

— Папаверин... — шепчу я, узнавая аналог из своего мира. — Да! Это именно то, что нужно!

Большинство лекарей все еще с сомнением качают головами, настаивая на безопасной ампутации, чтобы не рисковать жизнью капитана на столе.

На кону — жизнь пациента и репутация самой лечебницы. Если мы не сотворим чудо, на операционном столе лишится жизни капитан королевской гвардии.

— За работу! — властно командует Архилекарь, беря в руки тончайший скальпель и кивая мне. — Мы пишем новую историю медицины.

Операционная превращается в поле битвы.

Адское, выматывающее напряжение сковывает операционную. Воздух становится густым от запаха сnиpта и крепких алхимических отваров.

Мы работаем в две бригады.

На соседнем столе Эйнар, бледный от ответственности, но с абсолютно твердыми руками, ювелирно вырезает длинный участок подкожной вены со здоровой ноги Дамиана.

Мы с Ронаном стоим над разорванной артерией. Я промываю ногу очищенным экстрактом пиявок.

— Вена готова! — выдыхает Эйнар, передавая мне драгоценный сосуд в лотке.

Я мгновенно обкладываю его горячими компрессами с вытяжкой из маka. И это работает — на моих глазах спазмировавшаяся, сжавшаяся в нитку вена расслабляется, расширяясь до нужного диаметра.

— Шей, Ольга, — хрипит Ронан, подавая мне тончайшую иглу с нитью из паучьего шелка. Нить почти невидима, она мерцает в свете ламп.

Начинается самый страшный этап.

Мои руки, до этого дрожавшие от эмоций и усталости, становятся механическими. Я пришиваю один конец вены к артерии выше разрыва. Идеальная, филигранная работа кардиохирурга, требующая задержки дыхания.

Стежок за стежком. Затем спускаюсь ниже.

Только бы выдержала. Только бы не порвалась.

— Готово, — хриплю я, отступая на полшага. — Снимайте жгуты. Запускаем кровоток.

Ронан плавно ослабляет давление. Алая кровь с мощным артериальным толчком устремляется по новому руслу.

И в эту секунду всё летит в бездну.

Кровь сочится сквозь швы.

Стенка старой, больной артерии капитана оказалась слишком хрупкой. Под мощным артериальным давлением крошечные отверстия от иглы начинают расползаться. Алые капли стремительно превращаются в струйку.

— Проклятье! Ткань не держит! — в отчаянии кричу я, хватаясь за тампоны. — Если давление упадет, шунт затромбируется!

В операционной повисает ледяной ужас. Лекари-ассистенты замирают.

Но только не Ронан.

— Убери руки, Ольга! — рычит Архилекарь.

Он оттесняет меня плечом. Его пальцы вспыхивают слепящим, серебристым светом.

Ронан концентрирует свою чудовищную магию в микроскопические, раскаленные точки на кончиках пальцев. И начинает ювелирно, точечно прижигать сочащиеся отверстия вокруг моих швов.

Это выглядит в точности так, как та самая «сварка», которую я делала магическим кристаллом после извлечения тромба, но только сейчас это делает гений, контролирующий каждый микрон ткани.

Магия намертво спаивает рыхлую ткань с паучьим шелком.

Секунда. Две. Три.

Серебряный свет гаснет.

Мы замираем над столом.

Мост из вены пульсирует, наполненный тугой, горячей кровью.

Швы абсолютно сухие. Ни единой капли.

Эйнар бросается к стопе Дамиана и прижимает пальцы к коже.

— Пульс! — его голос срывается на радостный крик. — Есть пульс на стопе! Нога розовая! Кровоток восстановлен!

Операционная взрывается.

Ассистенты радуются, лекари, наблюдавшие за нами из-за спин, начинают аплодировать. Атмосфера абсолютного, звенящего счастья и триумфа затапливает комнату.

Мы сделали это.

Мы вырвали Дамиана у смерти и инвалидности.

Мы с Ронаном переглядываемся, тяжело опираясь на края стола. Мы только что переписали историю. Это кульминация медицины этого времени, чудо, которого никто и никогда еще не делал. Сегодня мы стали легендами.

***

Операция длилась всю ночь.

Ранним утром, когда первые серые лучи солнца едва пробиваются сквозь витражи, я бреду по пустым коридорам крыла интенсивной терапии. Мое тело ломит от усталости, глаза слипаются, но я всё еще физически чувствую фантомные объятия Джареда.

Его горячие руки на моей талии, его обжигающий шепот.

Я подхожу к его палате. Сердце делает кульбит.

Я тихо толкаю дверь...

И замираю на пороге.

В палате идеально убрано. Постель безукоризненно застелена белоснежным бельем. Окно распахнуто, впуская утреннюю свежесть, уносящую остатки запаха горьких трав и его мужского парфюма.

Пусто.

В груди мгновенно расцветает колючий, болезненный укол разочарования.

Он ушел? Просто так? Ничего не сказав, не предупредив, не попрощавшись?

Оставил меня в покое, как и обещал?

— Герцог ушел на рассвете, — раздается за спиной спокойный голос Ронана.

Я резко оборачиваюсь. Архилекарь стоит, прислонившись к косяку, и внимательно изучает мое лицо, словно читая все мои эмоции.

— Ушел... — эхом отзываюсь я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Да. Сказал, что лечебница предназначена для больных, а он абсолютно здоров, — Ронан усмехается уголком губ. — Но он оставил кое-что. Посмотри в окно.