Глава 101

Его горячие, мозолистые пальцы касаются мокрого льна моего платья.

Я замираю, боясь сделать даже вдох.

Воздух в тесном охотничьем домике становится обжигающе-плотным. Я дрожу так сильно, что у меня стучат зубы, а сердце бьется где-то в горле.

В золотых глазах Джареда полыхает темный, первобытный огонь.

Тот самый абсолютный голод хищника, загнавшего свою добычу в угол.

Я жду напора, властности, нетерпения хищника, дорвавшегося до своей добычи.

Но этого не происходит.

Джаред замирает.

И в эту самую секунду что-то неуловимо меняется в его лице.

Я вижу, как напрягаются желваки на его скулах, как он судорожно, с шумом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Но потом, его темная пелена собственнической похоти отступает, разбиваясь о стальной инстинкт защитника.

Он не набрасывается на меня.

Вместо этого он быстро, но на удивление бережно развязывает непослушные мокрые узлы. Холодный, липкий лен скользит по моим плечам и падает к ногам. Прежде чем я успеваю осознать свою наготу и смутиться, Джаред сдергивает с ближайшего кресла огромную, пушистую шкуру и плотно укутывает меня в нее.

А в следующую секунду он шагает ко мне, обхватывает меня прямо поверх шкуры и намертво прижимает мою спину к своей обнаженной, раскаленной груди.

Меня окутывает его невыносимый жар.

Он зарывается лицом в мои мокрые волосы, тяжело, прерывисто дыша.

Внутри меня всё переворачивается.

Мои пальцы вцепляются в края шкуры на груди.

Мне страшно.

Но этот страх больше не имеет ничего общего с тем животным ужасом, который я испытывала в монастыре. Я больше не боюсь Джареда.

Я в ужасе от самой себя.

От того чудовищного, сметающего все преграды цунами, которое поднимается внутри меня в ответ на его близость. От того, как сильно, до тягучей боли внизу живота, меня тянет к этому мужчине.

В его объятиях я понимаю одну кристально ясную вещь: тиран, который меня пугал, окончательно умер. Перед мной стоит мужчина, который прямо сейчас ломает собственные инстинкты ради меня, который будет защищать меня до последней капли крови... даже от самого себя.

— Мне страшно... — шепчу я в полумрак хижины, и мой голос предательски дрожит.

Я чувствую, как напрягается его грудь за моей спиной.

— Страшно от того... как сильно меня к тебе тянет, — признаюсь я, словно прыгая в бездну.

Его сердце, бьющееся прямо под моими лопатками, пропускает удар.

Он наклоняется, касаясь губами моего уха, и его низкий, вибрирующий голос проникает мне под кожу:

— Не бойся. Я не трону тебя, пока ты сама не назовешь меня своим мужчиной.

Это обещание стоит ему нечеловеческих усилий.

Я физически чувствую, как он заставляет себя разжать руки. Как он с трудом, словно отрывая от себя кусок собственной плоти, отстраняется от меня.

Он отходит к камину и опускается на одно колено, принимаясь разжигать огонь.

Я остаюсь стоять посреди темной комнаты, укутанная в шкуру, и не могу оторвать взгляд от его широкой спины.

Искры вспыхивают, освещая бугры напряженных мышц на его плечах.

Это действует на меня круче любых алхимических фepoм.oнов. Его невероятный, граничащий с физической болью самоконтроль ради моего спокойствия ломает мои последние, самые глубокие преграды.

Он мог бы взять меня прямо сейчас, но он отдал мне право выбора.

В груди расцветает жаркое, пьянящее осознание.

Власть сейчас в моих руках.

И этот гордый дракон подчинится любому моему слову, любому приказу.

Я делаю робкий шаг.

Затем второй.

Шкура слегка соскальзывает с одного плеча, но я не поправляю ее.

Я подхожу к нему со спины.

Огонь в камине уже трещит, отбрасывая на нас теплые, танцующие тени. Мое дыхание сбивается, когда я медленно, словно в трансе, протягиваю руку и касаюсь горячей, твердой кожи на его плече.

Под моими пальцами Джаред замирает.

Вся его фигура превращается в натянутую до звона тетиву. Он даже не дышит.

— Не играй со мной, Ольга, — хрипло, почти рыча, предупреждает он. Его голос полон темной, отчаянной мольбы и первобытной угрозы. Он не оборачивается, словно боится, что одно движение разрушит всё. — Если ты сделаешь еще шаг, дороги назад уже не будет.

Мои пальцы скользят по его плечу к шее, зарываясь в короткие волосы на затылке.

— Но мне важно, чтобы ты знала, — его голос дрожит от сдерживаемого напряжения. — Я не хочу тебя как любовницу на одну ночь. Если мы сделаем этот шаг... ты станешь моей навсегда. Моей женой. Моей Герцогиней. И я никогда тебя не отпущу.

Он медленно, словно борясь с притяжением земли, поднимается на ноги и оборачивается ко мне.

В его ясных, расплавленных золотом глазах горит целый мир.

Там нет ни капли безумия.

Там только я.

Это абсолютная, тотальная преданность мужчины, который нашел свою пару, и голод, готовый вырваться на свободу.

Я не отвожу взгляд.

Мое сердце бьется где-то в горле, но внутри меня разливается абсолютная, кристальная ясность. В этом полумраке, под шум грозы, я смотрю в его совершенно ясные, чистые золотые глаза и вижу в них свое будущее.

Я кладу ладонь на его грудь, прямо туда, где бешено колотится его сердце, и твердо отвечаю:

— Я согласна.

Эти два слова, слетевшие с моих губ, тонут в шуме ливня, барабанящего по крыше охотничьего домика. Но для Джареда они звучат громче раскатов грома.

Мир вокруг нас окончательно сужается до размеров этого охотничьего домика.

Он делает единственный, плавный шаг.

Шкура, в которую я была укутана, с тихим шелестом соскальзывает с моих плеч и падает на пол. Я остаюсь перед ним абсолютно беззащитная, открытая, дрожащая в неровном свете камина.

Я жду, что сейчас проснется тот самый Дракон, который брал всё силой, который привык отдавать приказы и подчинять. Но Джаред снова ломает все мои ожидания.

Его огромные, покрытые мозолями от меча руки ложатся на мою талию с такой нежностью, словно я соткана из тончайшего фарфора.

Контраст между его пугающей, первобытной мощью и этой невероятной бережностью вышибает у меня из легких остатки воздуха.

Он опускается передо мной на колени, глядя на меня снизу вверх с почти религиозным благоговением.

— Моя... — выдыхает он прямо в мою кожу.

Его губы касаются моего живота, бедер, спускаясь ниже, и каждый поцелуй — это клятва.

Он поклоняется мне. Он поклоняется моему телу. Он опасается причинить мне боль, напугать, сломать то доверие, которое мы только что выстроили на руинах прошлого.

И потому, властный, жестокий Герцог Грозовых Пик сейчас отдает мне абсолютный контроль над собой.

Я зарываюсь пальцами в его темные волосы, запрокидывая голову, и из моего горла вырывается тихий, прерывистый стон.

Джаред поднимается, подхватывает меня на руки так легко, словно я ничего не вешу, и бережно опускает на кровать, застланную шкурами. Огонь бросает на его напряженное лицо золотистые блики.

Сцена, которая разворачивается дальше, сводит меня с ума.

Это бесконечная, тягучая, сводящая с ума нежность.

Его губы исследуют каждый сантиметр моего тела: ключицы, шею, изгиб талии. Он целует старые царапины, словно извиняясь за каждую каплю боли, которую я испытала в его мире.

Его руки, такие сильные и опасные, скользят по моей коже, доводя меня до сладкой, звенящей грани. Он заботится только о моем удовольствии, игнорируя собственные, рвущиеся наружу инстинкты.

Я тону в нем.

В его запахе морозного ветра, в жаре его кожи, в его хриплом, сбивчивом дыхании. Мои мысли путаются, растворяясь в чистом, концентрированном блаженстве. Но мне мало этой нежности. Я чувствую, как внутри него бьется запертый зверь, и я хочу чтобы он выпустил его наружу.

Я хочу всего Джареда, без остатка.

— Джаред... — выдыхаю я, впиваясь ногтями в его каменные плечи. Мое тело выгибается навстречу ему. — Пожалуйста... Хватит сдерживаться. Я не сломаюсь.

Его глаза вспыхивают расплавленным золотом. Мои слова становятся тем самым ключом, который срывает последние замки.

Дракон просыпается.

Из груди Джареда вырывается низкий, вибрирующий рык.

Нежность сменяется дикой, собственнической, первобытной страстью. Он нависает надо мной, и когда мы наконец становимся единым целым.

Это больше не нежная пытка — это страсть, дикая, сметающая всё на своем пути буря. Но даже сейчас чувствую только одно: абсолютное чувство защищенности. Я отдаю ему всю себя, без остатка, и он забирает это с жадностью изголодавшегося хищника.

Мир сужается до стука его сердца, до жара его кожи и ритма, который сводит меня с ума. Я царапаю его спину, кричу его имя, сгорая в этом огне.

Мы приближаемся к пику одновременно.

Накатывает ослепительная, невыносимая волна наслаждения, вышибающая из легких весь воздух.

Я выгибаюсь дугой, вскрикивая от экстаза... и в эту же секунду острая, обжигающая вспышка боли пронзает мою кожу прямо под левой ключицей. Это похоже на раскаленное клеймо.

Мой вскрик удовольствия смешивается с судорожным вздохом от неожиданного жжения.

Джаред замирает.

Он тяжело, хрипло дышит, нависая надо мной, его грудь вздымается. Он опускает взгляд на мою ключицу, туда, где кожу всё еще покалывает от магического жара.

В тусклом свете камина я вижу, как меняется его лицо.

Драконья страсть уступает место абсолютному благоговению. Его пальцы, дрожащие от напряжения, осторожно касаются моей кожи.

Я опускаю глаза и замираю.

Прямо на моей коже, пульсируя в такт моему бешено колотящемуся сердцу, проступает светящийся, мерцающий золотистым светом узор. Тончайшие, изящные линии сплетаются в фигуру миниатюрного свернувшегося дракона. Он светится изнутри, медленно впитываясь в кожу, пока не становится изысканной, золотистой татуировкой.

Метка.

— Магия признала тебя, — произносит Джаред, и его голос дрожит от переполняющих его эмоций, озвучивая то, во что он сам едва смеет поверить. Он смотрит на меня так, словно я — само солнце, спустившееся в его руки. — Ты — моя Истинная пара. Единственная на всю жизнь.

У меня перехватывает дыхание. Слезы сами собой катятся по щекам, но это слезы абсолютного женского счастья.

Вся моя рациональность, вся моя врачебная логика вдруг рассыпаются в прах перед этим древним чудом.

«Истинная», — бьется в моей голове.

Это не просто страсть, не просто политический союз или благодарность за спасение. Сам этот магический мир признала нас единым целым.

Мое сердце сжимается от невыносимой нежности.

Я обхватываю его лицо ладонями, притягивая к себе, и смотрю прямо в эти преданные, сияющие золотом глаза.

Я, наконец-то, обрела свой дом.