Глава 6

Агнесса продолжает свой отвратительный спектакль.

Она горестно вздыхает, прикрывая глаза, словно ей невыносимо больно даже говорить об этом.

— Мне так жаль, дитя мое, так жаль. Я умоляла его светлость одуматься, просила дать тебе еще один шанс… Но он был непреклонен.

Очередная ложь.

Ядовитая, как ягоды белладонны, которые я сегодня припрятала в кармане.

Я почти вижу, как она подобострастно семенила за герцогом, поддакивая каждому его жестокому слову.

Умоляла она. Конечно. Небось, предложила ему сразу придушить меня подушкой, чтобы не тратиться на веревку.

— Но, — она подается вперед, понижая голос до заговорщического шепота, и ее глазки-бусинки впиваются в меня, — хоть герцог и отказался менять свое решение, я не могу просто так отдать невинную душу на заклание. Я предлагаю тебе выход, Эола.

Я уже чувствую подвох. Бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке.

— Какой? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал с надеждой, а не с подозрением.

Агнесса улыбается ласково, как змея, подползающая к своей жертве.

— Все очень просто, Эола. Расскажи мне то, что ты скрываешь от него. Ту тайну о его слабости, которую знаешь только ты. Доверься мне. А я, клянусь перед ликом Всематери, укрою тебя под своей защитой.

Слабость? Я на мгновение теряюсь.

Слабость герцога Джареда? У этого психопата?

Если не считать нарциссическое расстройство личности и беспричинную агрессию, то он здоров как бык. Хотя, скорее всего, Агнесса имеет в виду не медицинский диагноз. Она говорит о каком-то рычаге давления.

А вот слова про защиту… они звучат еще более абсурдно.

Я осторожно пробую почву, не выходя из роли напуганной девушки.

— Но, матушка… как… вы сможете защитить меня от… него? Он ведь такой могущественный…

Агнесса вся светится от радости. Она уже уверена, что я на крючке.

— Не беспокойся, дитя! — щебечет она. — Я сделаю так, что его светлость навсегда забудет о твоем существовании. Ты будешь жить здесь, в обители, под моим личным покровительством. Я выделю тебе хорошую, теплую комнату, как у меня. Тебе больше никогда не придется таскать ведра с водой или полоть грядки. Ты будешь жить в покое и смирении до конца своих дней.

И в этот момент я понимаю все.

Весь ее грязный, примитивный план становится ясен, как на рентгеновском снимке. Это даже не ложь.

Это оскорбительно плохая ложь.

Если бы она предложила мне помощь в побеге, подкуп стражи, что угодно, я бы, может, и засомневалась. Это было бы рискованно, но логично. Но это… это полный абсурд.

Комната, как у нее? Жить в покое до конца дней?

Зачем ей, настоятельнице, прятать в своем монастыре, который существует на пожертвования герцога, его жену, знающую о нем нечто компрометирующее?

Ответ очевиден — незачем.

Ей нужна тайна. Секрет о «слабости» герцога.

И как только она его получит, я из ценного источника информации превращусь в опасного свидетеля, которого нужно немедленно устранить.

Мой «несчастный случай» произойдет сразу же, как только я выложу ей все, что она хочет знать.

Она не пытается спасти меня. Она пытается использовать меня, чтобы получить власть над герцогом.

От этой мысли становится не по себе.

Воздух в теплой, уютной келье Агнессы вдруг становится густым и тяжелым, его трудно вдыхать.

Тем временем, терпение Агнессы, кажется, подходит к концу. Ее приторная улыбка становится все более натянутой, а в глазках-бусинках гаснет фальшивое сочувствие, уступая место холодному, расчетливому нетерпению.

— Так что, дитя мое? — ее голос теряет последние капли меда, в нем появляется сталь. — Ты поделишься со мной своим маленьким секретиком?.. Или же мне придется, скрепя сердце, позвать стражу, чтобы они… исполнили желание его светлости?

Угроза, завуалированная под сочувствие, бьет наотмашь.

Время. Мне нужно выиграть время. Всего одну ночь.

Ингредиенты в моем кармане — это мой единственный билет на свободу, и я не могу позволить, чтобы его у меня отобрали.

И потому, я должна оттянуть этот разговор. Любой ценой.

Я изображаю на лице покорность и крайнюю степень изнеможения. Я даже слегка качаюсь, прижимая руку ко лбу.

— Да… да, матушка настоятельница, — шепчу я, и мой голос действительно слаб от пережитого шока. — Я… я все вам расскажу. Все, что вы хотите знать… про его светлость, про… слабости. Но, умоляю вас… можно завтра? После всего, что было, я едва держусь на ногах. Голова кружится, я боюсь, вот-вот упаду…

Агнесса смотрит на меня долго, испытующе, и на ее лице не отражается ни капли сочувствия. Она видит меня насквозь. Видит мою уловку, мою отчаянную попытку выторговать еще несколько часов жизни.

— Мое предложение действует только здесь и сейчас, — отрезает она. — Никаких «завтра». Я даю тебе шанс спасти свою никчемную жизнь, девочка, а ты еще ставишь условия? Или ты говоришь. Или я зову стражу. Другого не дано!

Паника подступает к горлу.

План Б, срочно нужен план Б!

Я делаю шаг вперед, протягивая к ней руки в умоляющем жесте.

— Пожалуйста! Я не отказываюсь! Клянусь, я все расскажу! Каждую деталь, все, что вы захотите! Даже больше! Просто… дайте мне прийти в себя! Одну ночь! Я соберусь с мыслями, чтобы ничего не упустить!

Тон Агнессы меняется. Теперь это не просто холодный приказ, это неприкрытая угроза. Она надвигается на меня и в свете камина ее тень на стене вырастает до чудовищных размеров.

— Мне кажется, ты просто тянешь время, — произносит она низким, зловещим голосом, — И я не понимаю, зачем. Зачем ждать до завтра? Выложи все сейчас, и все закончится.

Агнесса подается вперед, и ее лицо оказывается в нескольких дюймах от моего. Я чувствую исходящий от нее кисловатый запах ее кожи и нестиранной рясы.

Она смотрит на меня сверху вниз, и в ее глазах горит торжество хищника, загнавшего свою жертву в угол.

«Ага, — лихорадочно думаю я, — Единственное, что тогда закночится — это моя жизнь».

Мозг, загнанный в угол, работает со скоростью света, перебирая варианты.

Ложь должна быть правдоподобной. Она должна основываться на том, что Агнесса уже знает, на том, что она видела сама.

И я нахожу зацепку.

Ее же собственные слова.

— Это не потому, что я тяну время! — выпаливаю я, и в моем голосе звучит неподдельное отчаяние. — Это из-за вас!

Агнесса на мгновение опешивает от такой наглости.

— Вы… вы сами сказали, что вчера… перестарались, — продолжаю я, задыхаясь. — В итоге, после вчерашнего нашего разговора у меня что-то с головой! Все плывет, путается! Память… она возвращается, но кусками, как разбитое зеркало. Я боюсь соврать, боюсь упустить что-то важное, боюсь разгневать вас еще больше! Я просто прошу дать мне ночь. Спокойную ночь, чтобы все встало на свои места. Я уверена, к утру я все вспомню!

На лице Агнессы отражается крайняя степень сомнения и недовольства. Она не верит. Я вижу это по тому, как поджимаются ее тонкие губы. Но она уже сомневается.

Сердце ухает в пятки. Нужно что-то еще. Что-то неопровержимое.

— Вспомните! — я делаю еще один шаг вперед, заглядывая ей в глаза. — Вспомните, вы же сами вчера все видели! Я даже его светлость не узнала! Собственного мужа!

«Чтоб ему пусто было, этому драгоценному супругу», — злорадно думает мой внутренний голос.

Я замираю, вся обратившись в слух, в зрение.

Весь мой мир сужается до этой отталкивающей морщинистой физиономии.

Сейчас. Все решится сейчас.

Сработает мой отчаянный блеф или нет?

Я вижу, как в глазах-бусинках Агнессы проскальзывает тень воспоминания. Она действительно это видела. Моя странная реакция на герцога, его ярость… для нее это было доказательством моего безумия.

А теперь я подаю это под другим соусом — как симптом. И это выглядит… логично.

Она хмурится, ее взгляд напряженно ощупывает меня с ног до головы, словно пытаясь найти изъян в моей легенде.

Я же стою, не дыша, чувствуя себя подсудимой, ожидающей приговора.

— И что же тебе нужно, чтобы память вернулась быстрее? — наконец спрашивает она, и ее тон уже не угрожающий, а скорее испытующий. — Просто спокойная ночь?

Я хочу было выпалить «да!», но вовремя прикусываю язык.

Нет. Еще мне нужно оборудование.

— Ночь в тишине — это главное, матушка, — смиренно отвечаю я. — Но еще… мне бы очень помог кувшин горячей воды, каменная ступка с пестиком и какие-нибудь успокаивающие травки вроде мяты. Я хотела бы сделать компресс и, может, заварить отвар, чтобы прояснить туман в голове.

Просьба звучит невинно. Кувшин и успокаивающие травы с пестиком — что в этом подозрительного? Но для меня это вещи, которые окажут неоценимую помощь в побеге.

Агнесса отворачивается к камину, и я больше не вижу ее лица.

Эта неизвестность страшнее любой угрозы. Я стою и жду, и каждая секунда растягивается в вечность.

Агнесса молчит.

А потом громко, так что я вздрагиваю, кричит:

— Стража!

Все. Конец.

Меня охватывает такой ужас, что ноги подкашиваются. Я чувствую внутри себя глухую, тупую пустоту.

Неужели, не сработало?

Дверь распахивается, и на пороге вырастают два давешних истукана.

— Что прикажете, матушка настоятельница? — басит один из них.

Агнесса медленно поворачивается. Она снова кидает на меня долгий, задумчивый взгляд, и на ее губах появляется хищная усмешка