Глава 67

Лоррет замолкает, сглатывает.

— Говорят, что на роду Моранов лежит клеймо. Что Джаред — последний из своей ветви, и проклятье это либо медленно убивает его изнутри, либо превращает в безумца. Люди шепчутся, что по ночам из его замка слышны такие крики, от которых кровь стынет, будто там пытают само пламя.

«Превращает в безумца?» — я мысленно хмыкаю, глядя на его суровый профиль. — «Охотно верю. Судя по тому, как он врывается в лечебницы и швыряет людей в стены, этот процесс уже в самом разгаре».

— И из-за этого всё так плохо? — продолжаю я расспрос.

— Да, — Лоррет кивает, её глаза округляются. — Соседи-лорды, те, что по ту сторону гор, только и ждут его конца. Они считают Грозовые Пики легкой мишенью. Думают, раз хозяин слабеет, можно откусить кусок его земель. Тем более, что земли то не бедные. Отсюда, и желающих узнать подробности его проклятья — просто тьма. Кто-то ищет его слабость, чтобы покончить с ним одним ударом, кто-то, чтобы шантажировать и выбить себе получше условия.

“Да, я помню об этом” — в голове тут же вырисовывается образ настоятельницы монастыря, которая тоже пыталась от меня добиться секрета Джареда.

— Но… госпожа, про это лучше не болтать, — поспешно добавляет Лоррет, — В народе знают: те, кто слишком много спрашивает о болезни герцога, потом таинственным образом исчезают.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

Ситуация вырисовывается безрадостная.

С одной стороны, я начинаю понимать его одержимость. Жить в постоянном ожидании либо смерти, либо безумия, зная, что со всех сторон тебя обложили враги, готовые разорвать твои владения на части — тут у любого нервы сдадут.

Это не оправдывает его действий — ни пыток, ни этой затянувшейся охоты, но, по крайней мере, это объясняет тот нездоровый фанатизм, с которым он вцепился в призрачную надежду, предлагаемую жалким пьяницей-бароном.

Джаред — загнанный зверь, который видит в моем побеге предательство и желание вогнать ему нож в спину. И он в отчаянии. Настолько, что готов пойти на любую сделку, лишь бы это прекратилось.

Но с другой стороны…

В глубине моей души шевелится маленькое, колючее ехидство. Я — человек из мира науки, где болезни не прилетают «за грехи», но здесь, в этой магической реальности, законы другие.

И я не могу удержаться от мысли: а разве проклятьями здесь разбрасываются направо и налево просто так?

Вряд ли это случайная лотерея.

Если тебе прилетело нечто настолько мощное, что оно ставит на колени самого герцога Грозовых Пик — значит, ты это чем-то заслужил, верно?

Драконы в этом мире не похожи на святых. Они властны, жестоки и привыкли брать то, что хотят. Может, это проклятье — просто плата? Эдакий кармический счет?

Я смотрю на его израненное тело.

Я спасла его, потому что я врач. Но как человек, я не могу сочувствовать ему в полной мере. Он сам загнал себя в этот угол своей яростью и недоверием.

Тяжело вздыхаю. Чувство, что меня выжали как лимон, накрывает с головой.

В костях — тяжёлая, тупая ломота, веки наливаются свинцом, а сознание плывёт, цепляясь за острые края реальности. Меня буквально «рубит».

Я подавляю зевок, заставляя себя двигаться.

Сначала проверить Джареда. Пульс на сонной артерии всё ещё частый, но уже более заметный. Дыхание шумное, но без того леденящего присвиста. Температура, кажется, спадает.

Он погружён в глубокий, тяжёлый сон, который больше похож на потерю сознания от истощения, чем на отдых.

Хорошо.

Пусть спит.

Каждый час без его пробуждения — подарок.

— Лоррет, я должна поспать, — говорю я сиделке, и голос звучит хрипло. — Хотя бы пару часов. Если что-то случится с ним… — я киваю в сторону Джареда, — или с Миленой, разбуди меня. Поняла?

Она медленно кивает.

— Я буду на страже, госпожа, — тихо говорит Лоррет.

Я проваливаюсь в беспамятство раньше, чем моя голова касается свернутого халата, заменяющего подушку.

***

Когда я открываю глаза, в колодце царит глубокая, гулкая ночь.

Единственный источник света — крошечный огонек масляной лампы, который выхватывает из темноты лицо Лоррет. Она сидит рядом с Миленой и что-то тихо, едва слышно ей рассказывает.

— Лоррет? — я приподнимаюсь на локте, чувствуя, как ломит всё тело. — Сколько я спала? Как вы здесь?

— Глубокая ночь уже, госпожа. Вы проспали почти весь день, — Лоррет поворачивается ко мне, и я вижу усталость в её глазах. — Милена проснулась пару часов назад, мы немного поговорили, она выпила пару глотков воды, немного поела.

Я смотрю на Милену. Она сидит, прислонившись к стене, и глядит на меня. В её глазах — немой вопрос, на который у меня пока нет ответа.

— А он? — киваю на Джареда.

— Не просыпался. Я смешала ему немного темного железа, он проглотил. Теперь дышит ровнее. Кажется, даже жар спал. Он идет на поправку, госпожа. Быстро, даже пугающе быстро.

Пугающе — самое правильное слово в этой связке.

Чем быстрее он восстановится, тем быстрее нам всем придется отвечать на неудобные вопросы.

— А Эйнар? — я резко сажусь, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Он возвращался? Был какой-то знак?

Лоррет качает головой.

— Нет. Никаких новостей. Звуки с улицы давно утихли, но он так и не пришел.

Тишина — это хуже, чем шум.

Шум — это жизнь, суета, возможность затеряться.

Тишина после такого дня… это как затишье перед бурей. Или знак, что всё уже кончено.

Моё воображение тут же рисует самые чёрные картины: Эйнар в кандалах, Леннард, хозяйничает в кабинете Ронана…

Я с силой трясу головой, отгоняя видения.

Нет.

Нельзя о таком думать.

Желудок предательски сводит судорогой от голода.

Я наскоро съедаю последний кусок чёрствого хлеба и выпиваю глоток воды из нашей скудной фляги. Вода почти закончилась — мы потратили слишком много на промывание ран Джареда.

Нам нужны припасы. Еда, чистые бинты и, самое главное, свежая вода.

— Скоро светать начнёт, — тихо говорит Лоррет, глядя на бледнеющую полоску неба над решёткой.

Я не выдерживаю. Неизвестность хуже всего.

— Я пойду. Осторожно высунусь, посмотрю, что там.

— Госпожа, нет! — Лоррет хватает меня за рукав. — Это же безумие! А если вас схватят? Давайте я схожу.

Я кладу свою руку поверх её дрожащих пальцев.

— Нет, Лоррет. Если вдруг там до сих пор остался Леннард или его люди, мне нужно понять обстановку. Где Эйнар? Где Ронан? Можем ли мы выбраться отсюда или мы оказались замурованы в этом колодце? Можно ли связаться с кем-то внутри лечебницы, хоть с тем же Дамианом? Кроме того, если что-то пойдет не так, шансов сбежать у меня будет гораздо больше, чем у тебя.

Она молчит, понимая жестокую правду моих слов.

Её ценность в её верности. Моя — в моих знаниях и в том, что я умею реагировать и подстраиваться даже под самые сложные ситуации куда быстрее, чем все окружающие.

— И… на всякий случай, свяжи его, — киваю я в сторону Джареда, — чтобы когда пришел в себя не устроил тут ничего. Вряд ли он вам навредит, все же в первую очередь ему нужна я, но подстраховаться будет не лишним…

Я осторожно выбираюсь из колодца.

Ночной воздух обжигает легкие своей чистотой после затхлого подземелья. Я крадусь через заброшенный сад, стараясь слиться с тенями деревьев.

Лечебница не спит. Несмотря на поздний час, она гудит, как растревоженный улей. В окнах горят все лампы, заливая ярким, почти белым светом каждый коридор.

Внутри снуют тени — много теней.

Кто это? Санитары? Пациенты? Солдаты Леннарда?

Я проскальзываю через боковую дверь и замираю в тени массивного шкафа в вестибюле.

То, что я вижу, заставляет меня похолодеть.