Глава 89

Ольга

Серое небо давит на плечи свинцовой тяжестью. Мелкий моросящий дождь сечет по лицу.

Площадь перед замком заполнена до отказа.

Море людей колышется, гудит, словно растревоженный улей. Новость о том, что великого Архилекаря Короны сегодня казнят за государственную измену, выгнала на улицы наверно половину города.

На отдельном, крытом бархатным навесом постаменте восседают члены Королевского Совета. Недалеко от них, словно хищный ворон на ветке, замер Верховный Советник Арвид.

Я прячусь в третьем ряду зевак, кутаясь в неприметный плащ.

Ловлю взгляд Арвида. Я едва заметно киваю. Он отвечает таким же скупым, почти невидимым движением ресниц.

Я знаю, что где-то здесь, растворившись в толпе простых горожан, стоят его переодетые гвардейцы. Они ждут только одного ошибки Леннарда.

В самом центре площади возвышается свежесколоченный деревянный помост. Посередине — жуткая в своей простоте колодка и массивный пень, в который уже воткнут топор палача.

По периметру эшафот оцеплен личной гвардией Маркграфа. В их руках тускло мерцают зачарованные алебарды.

Меня колотит.

Мелкая, противная дрожь бьет всё тело, но это не от холода и не от слабости. Это адреналин. Кровь стучит в висках набатом.

Я опускаю руку в карман плаща. Мои пальцы, скрытые плотной тканью кожаной перчатки, судорожно сжимают острые грани кристалла.

Перед глазами вспыхивает прошлая ночь.

Сырая камера и мы с Ронаном, склонившиеся друг к другу сквозь прутья решетки. Мы собирали этот план по кусочкам, балансируя на грани безумия и гениальности.

Это наш ва-банк.

Наш единственный шанс вырваться из капкана, в который нас загнали.

«А вдруг не сработает? — паническая мысль ледяной иглой пронзает мозг. — Вдруг Леннард не поверит? Вдруг Арвид предаст?»

Я до боли прикусываю губу, прогоняя страх.

Отступать некуда. Остается только надеяться на себя и на ту ловушку, которую мы сплели для Маркграфа.

Гул толпы внезапно обрывается, сменяясь мертвой, звенящей тишиной.

Двери замка распахиваются.

Первым, сияя в роскошном, расшитом золотом камзоле, выходит Леннард. Он упивается своим триумфом. Каждый его шаг кричит о власти и победе.

А за ним выводят Ронана.

У меня перехватывает дыхание, а на глаза наворачиваются злые слезы. Он закован в тяжелые, громыхающие цепи. Его камзол порван, на лице запеклась кровь, но... боже, как он идет!

Ронан не просто ступает по мокрым доскам помоста. Он несет свои кандалы так, словно это королевские регалии. Его спина идеально прямая. Подбородок высоко поднят.

В его позе столько презрительного высокомерия, что стражники, ведущие его, кажутся жалкими прислужниками, а не конвоирами.

Даже проиграв, избитый и приговоренный к смерти, он остается властелином положения. Он подавляет Леннарда одной своей энергетикой.

Леннард выходит на край помоста, поднимает руки, призывая к тишине, и начинает свою пафосную, лживую речь.

— Жители столицы! Достопочтенный Совет! — его голос, усиленный артефактами, разносится над площадью. — Сегодня мы вершим правосудие! Перед вами монстр! Предатель, который годами травил цвет нашего государства, покушаясь на саму основу Королевства!

Толпа ахает. Люди в шоке перешептываются, не веря своим ушам.

А меня трясет от бешенства. Меня тошнит от того, насколько Леннард уверен в себе.

Как гладко льется его ложь, как искусно он перекладывает свои собственные кровавые грехи на плечи человека, который всю жизнь спасал других.

— И за эти чудовищные преступления против Короны, — голос Леннарда взлетает до небес, — именем Короля, я приговариваю этого изменника к смерти через отсечение головы! Приговор привести в исполнение немедленно!

Стражники грубо толкают Ронана в спину, заставляя сделать шаг к колодке.

Палач, огромный детина в черной маске, шагает навстречу, протягивая свои лапищи, чтобы схватить Ронана за плечи и силой нагнуть его к колодке.

Я до хруста сжимаю кулаки, мне физически невыносимо это видеть.

Но Ронан останавливается.

Он медленно поворачивает голову и одаривает палача таким тяжелым, ледяным взглядом, что здоровенный мужик инстинктивно вздрагивает и отшатывается назад, опуская руки.

Архилекарь не позволяет к себе прикоснуться. Он сам делает последний шаг.

Медленно, с достоинством, от которого щемит сердце, он опускается на колени перед плахой. Но он делает это так, словно занимает свой законный трон. Ни тени страха. Только абсолютный, непоколебимый контроль над своей судьбой.

— Что, Маркграф? — голос Ронана разносится над площадью, глубокий и спокойный. — Неужели ты так боишься меня, что даже не дашь сказать последнее слово?

Леннард кривится, словно раскусил лимон. Ему явно не по себе от этого спокойствия.

— Я не намерен слушать твою ложь, предатель, — громко, чтобы слышал Совет, чеканит Леннард. — Все и так знают, что ты сейчас начнешь изворачиваться и перекладывать свою вину на других. Твое время вышло.

— Да, — голос Ронана, глубокий и пугающе спокойный, разносится над площадью, легко перекрывая шум дождя и гул толпы. — Потому что истинный лжец, предатель и отравитель здесь — ты, Леннард. И у меня есть доказательства.

Леннард замирает на секунду, а затем запрокидывает голову и театрально, издевательски хохочет. Этот звук режет по натянутым нервам, как тупое лезвие.

— Доказательства? — глумится Маркграф, прохаживаясь перед стоящим на коленях Ронаном, унижая его своим превосходством. — И что это за доказательства такие? Неужели ты снова начнешь рассказывать нам сказки про свидетелей? Или про таинственную книгу с именами отравленных членов Совета, которую никто в глаза не видел? А если эта книжица и существует, то кто поручится, что она не написана твоей собственной рукой в приступе безумия?

Но тут Ронан усмехается. И в этой усмешке столько ледяного, хищного превосходства, что смех Леннарда мгновенно обрывается.

— О нет, Маркграф, — мягко произносит мой учитель. — Книгу можно подделать. Свидетелей можно запугать или... убрать. У меня есть куда более весомые доказательства. Я бы даже сказал — нерушимые.

Леннард заметно напрягается. Его спина деревенеет, а рука инстинктивно ложится на эфес меча.

— Это какие же? — цедит он сквозь зубы.

Я судорожно сглатываю.

В горле пересохло.

Вот оно! Он клюнул!

А значит, счет пошел на секунды. Скоро настанет мое время сыграть самую важную роль в моей жизни.

Ронан поворачивает голову, обращаясь уже не к Маркграфу, а прямо к восседающим на постаменте членам Совета и замершему Арвиду.

— Милорды! — чеканит он. — Есть очень простой способ определить, кто из нас двоих сегодня говорит правду. Как многие из вас помнят, мой отец долгое время был Главой этого самого Совета. И все вы были наслышаны о его удивительной, почти способности распознавать ложь. Ни один предатель не мог скрыть от него правду.

По толпе проносится изумленный шепоток. Леннард бледнеет.

— Он владел этой способностью благодаря Артефакту Истины. — продолжает Ронан, и его голос звенит, как натянутая тетива.

Леннард непонимающе моргает, его лицо искажается от гнева и сбивающей с толку растерянности.

— Что ты несешь?! — шипит он, наклоняясь к Ронану. — Не ты ли буквально недавно в камере насмехался надо мной, что я не могу отличить выдумку от истины?

Ронан издевательски, в открытую смеется ему в лицо.

— Вот именно. Я смеялся над тобой. Потому что ты даже не понимал что искал. И, вряд ли понимаешь до сих пор. Но сегодня все тайное станет явным. Прямо сейчас моя помощница принесет артефакт и ты увидишь как он работает. Более того, каждый присутствующий на этой площади сможет лично убедиться, что ты, Леннард — лжец и убийца!

Пора!

Меня трясет, но я делаю глубокий вдох, собирая всю свою волю в кулак. Я резким движением смахиваю с головы мокрый капюшон.

— Я здесь! — кричу я звонко, изо всех сил, прорываясь сквозь ряды опешивших зевак.

Я высоко поднимаю над головой руку, в которой зажат крупный, прозрачный кристалл. Он ловит тусклый свет пасмурного неба.

— Я принесла его! — кричу я, бросаясь к центральному помосту. — Сейчас вы все убедитесь, что Архилекарь невиновен!

Леннард резко оборачивается. Его глаза расширяются от ужаса и узнавания.

— Ты?! — выдыхает он. — Стоять!

В его взгляде бьется настоящая паника.

Он не знает, что делать.

Я вижу, как в нем борются подозрение, что это хитрая подстава, и фанатичная, болезненная зацикленность на Артефакте Истины, ради которого он убил Элару.

Я бегу прямо к постаменту Совета.

И тут Арвид, идеально играя свою роль в нашем спектакле, плавно поднимается с кресла.

— Маркграф, — властно произносит Верховный Советник. — Пусть девочка покажет кристалл. Я хочу первым испробовать его. Ведь если вам скрывать нечего, бояться нечего, не так ли?

Эти слова срывают Леннарду крышу. Упустить артефакт сейчас, отдать его в руки Арвиду? Ни за что!

— Схватите её! — истерично орет Леннард, указывая на меня трясущимся пальцем. — Это сообщница изменника! Она опасна! У нас нет никаких гарантий, что она не хочет навредить Совету! Вдруг это взрывной кристалл! Взять её! Обезвредить!

Воины Маркграфа моментально срываются с места, обступая меня со всех сторон.

Я резко торможу, разворачиваюсь, делая вид, что в ужасе пытаюсь убежать.

Я петляю по мокрым камням, тяжело дыша.

Один из стражников делает выпад, я шарахаюсь в сторону и... «случайно» спотыкаюсь о край деревянного настила.

Я с вскриком падаю на колени.

В момент удара мои пальцы разжимаются. Кристалл выскальзывает из руки и, подпрыгивая на неровной брусчатке, катится прямиком к начищенным до блеска сапогам Леннарда.

— НЕТ! — истошно кричу я, вкладывая в этот вопль всё отчаяние мира. Я порываюсь кинуться к нему, тяну руки, но стражники уже здесь.

Грубые руки хватают меня за плечи, заламывают их за спину, хватая меня за волосы и задирая голову кверху. Мне больно, но я продолжаю отчаянно вырываться, играя свою партию до конца.

— Не трогай его! — визжу я.

Леннард торжествует.

Его грудь ходит ходуном, на лице расцветает оскал абсолютного, безумного превосходства. Он не только поймал "опасную" сообщницу, но и заполучил то, о чем мечтал пятнадцать лет.

Поддавшись дикой жадности, дрожащей от предвкушения рукой он наклоняется и подхватывает кристалл с земли.

Он выпрямляется, наслаждаясь моментом триумфа. Медленно поднимает кристалл на вытянутой руке, показывая его толпе, а затем переводит издевательский, полный насмешки взгляд на Ронана, всё еще стоящего на коленях у плахи.

— И это... ваше спасение? — глумится Маркграф.

Но внезапно его улыбка медленно сползает с его лица. Леннард хмурится, поднося камень ближе к глазам.

— Это подделка, — произносит он, и его голос звучит растерянно в наступившей тишине. — Я совершенно не чувствую в нем магической мощи. Это просто кусок стекла. Чего вы двое хотели добиться этим глупым фарсом?

Мое сердце делает кульбит. Ловушка захлопнулась.

Я, стоя на коленях в железной хватке стражи, поднимаю глаза на эшафот. Ронан смотрит на меня.

И мы оба, несмотря на кандалы и близость смерти, просто не можем сдержать широких, по-настоящему злорадных улыбок.