Глава 28 Непонятная, переменчивая, загадочная

Геннадий Иванович Протасов, главный врач медицинского корпуса, был несколько на взводе. Он вызвал к себе своего помощника по одному неотложному делу.

Когда Роман Михайлович зашёл в кабинет с вопросительным выражением на лице, Геннадий Иванович хмуро поджал губы и попросил его присесть.

— Рома, у меня есть некоторые затруднения.

— Я слушаю вас, — Роман выглядел сосредоточенным.

— Ты прекрасно знаешь, что я очень благоволю к Анне Кротовой. В память о её выдающемся отце я обещал позаботиться о ней. И до сего момента тщательно исполнял это. Конечно, я не мог оказывать ей чрезмерно особенного расположения, просто чтобы медперсонал не посчитал меня предвзятым. Поэтому я действовал осмотрительно. Сейчас же я в некотором тупике. Потому что Анна, как мне кажется, пошла по интересному пути, но при этом умудрилась нажить себе множество врагов.

Роман Михайлович кивнул, подтверждая это.

— И в чём же вопрос? — уточнил он осторожно.

— А в том, что профессора Уварова и его исследования никто особенно не воспринимает всерьёз. Ты же знаешь, его считают эксцентричным и выжившим из ума стариком.

— Однако этот «выживший из ума старик», так сказать, излечил трёх детей, которых уже списали со смертельным диагнозом! — не удержался от возгласа молодой аристократ.

— Согласен, — Геннадий Иванович наконец перестал метаться по комнате и уселся в кресло. — Но ты же знаешь, наш народ, медицинское общество в частности… Им нужны доказательства, документы, признания и так далее. Просто словам они не верят. Создавать комиссию, на которой каждый убедился бы в подлинности этих исследований, я просто не в состоянии. Сейчас нет ни времени, ни денег. А по комплексу, да и вне его пределов уже давно ползут неприятные слухи. Дошли даже до князя.

— Какие именно? — встрепенулся Роман Михайлович.

— Анну считают здесь не очень праведной девицей. И это пятно смыть с ее репутации довольно сложно. Она уже погрязла в нескольких скандалах, в том числе и с тобой. Ты и профессор не последние люди в нашем княжестве, поэтому у людей всё это на слуху до сих пор. В итоге несколько видных докторов, пока не буду называть их имён, требуют её немедленного увольнения. К тому же, я уверен, что руку к этому приложил и барон Вознесенский, отец Иоланты Вознесенской, которую ты отчислил. Я бы махнул на это рукой. Но у них связи, понимаешь? Если они перестанут сотрудничать с нашим комплексом, мы лишимся множества меценатов. А без этого клинику нам не удержать.

Роман Михайлович кивнул. Новость его однозначно не обрадовала.

— Но, может быть, ради этого всё-таки стоит созвать комиссию, продемонстрировать успехи профессора и Анны в том числе?

— Ты же знаешь, Ром, — скривился Геннадий Иванович. — У нас сейчас с финансами туговато. А для организации такого мероприятия требуется приличная сумма. В общем, нужно идти на поклон к князю, просить у него финансовой поддержки для нашего учреждения. А это всегда крайне сложно. И как бы ради чего? Ради того, чтобы обелить одну юную девушку? Мне кажется это дело рискованным и слишком сложным.

— Ну а если просто поговорить с недовольными, поручиться за неё перед ними? — предложил Роман Михайлович.

Главный врач вздёрнул брови вверх.

— Что? И это говорит мне тот, кто Анну на дух не переносит? Что с тобой случилось, Рома? Неужели попал под её чары? — Геннадий Иванович беззлобно ухмыльнулся.

А Роман воспринял это слишком всерьёз. Выпрямился, нахмурился, стал похож на взъерошенного петуха.

— Вы же понимаете, что это не так, — ответил он суховато. — Просто я объективен и на слово верю профессору Уварову. Он заявил, что именно она создала это чудо-лекарство. Да, она использовала разработки отца, но опыты провела самостоятельно и справилась на отлично, я считаю. Поэтому будет несправедливо, если она лишится работы после таких замечательных результатов. Несмотря на отвратительную репутацию и неприглядное прошлое, у Анны огромный потенциал. И не признавать этого — большая ошибка.

Геннадий Иванович восхитился:

— Вижу, ты действительно оценил очарование.

— Исключительно, как работника…

— Что ж, ты всегда обладал чистым, светлым взглядом. Тебе неважно происхождение, лишь бы у человека были заслуги, и я тебя очень хорошо понимаю. Поэтому есть у меня одна идея. Ты обещал Анне, помнится, что после окончания курсов возьмёшь её к себе в хирургическое отделение. Но, учитывая происходящие волнения, думаю, её следует определить в отделение отверженных.

— Что?! — изумился Роман Михайлович. — Но ведь это худшее отделение в нашем комплексе! И вы прекрасно знаете нравы Сергея Антоновича. С ним невозможно сладить. Он же Анну со свету сживет!

— Да знаю, знаю, — проворчал Геннадий Иванович. — Управы на него нет. Но у меня же тоже нет выхода, понимаешь? Это лучше, чем увольнение по надуманным поводам. Ну, поработает Анна там, может быть, пару месяцев… ну или хотя бы полгода. Все остынут — и вернём её к тебе под крыло. Просто… если я отправлю её именно туда, то работники, имеющие претензии, успокоятся. Воспримут это как некое понижение в должности или наказание. Они считают её выскочкой. А так всем станет хорошо. Платить будем ей с надбавкой. Я это устрою. Но пусть уж потерпит маленько. Такова жизнь, таковы реалии!

Роман Михайлович напряжённо выдохнул.

— Не нравится мне всё это. Несправедливо, — пробормотал он.

Главврач махнул рукой.

— Знаю я, не напоминай, у самого душа болит. Но у нас нет полноты власти. И с этим ничего не поделать. Если бы я мог заставить недоброжелателей замолчать, я бы это сделал. Но они слишком богаты. А деньги решают всё. Поэтому поговори с ней ты.

— Но почему я? — на лице Романа Михайловича появилось некое беспомощное выражение.

Геннадий Иванович не удержался и хмыкнул:

— Да ты её боишься, как я посмотрю.

Молодой человек возмутился:

— О чём вы вообще? Я просто не люблю приносить людям дурные вести.

Главврач хохотнул:

— Ладно, ладно, сделаю вид, что поверил. Просто поговори. Ты найдёшь слова. Красноречием тебя Бог не обделил.

Роману Михайловичу не оставалось ничего, как кивнуть. Он вышел из кабинета своего начальника с очень хмурым видом.

Тяжело выдохнул. В последнее время даже видеть Анну становилось каким-то испытанием. А тут придётся сообщать о такой великой несправедливости и нарушать собственные обещания. Эх, как же это скверно и неприятно! Геннадий Иванович свалил на него самую сложную работу. Но придётся перетерпеть.

Роман Михайлович ненавидел это. Ненавидел несправедливость. А теперь должен был участвовать в ней. Но ничего не поделаешь.

Анну он вызвал к себе сразу же, как только вернулся в свой кабинет. Она вошла, покорно склонив голову. С лёгким удовлетворением он заметил, что её щёки перестали быть такими впалыми. Значит, немного отъелась. Это обстоятельство легло бальзамом на сердце, и Роман Михайлович почувствовал, что ему становится легче. Хотя… с чего вдруг?

— Анна, присаживайтесь, — он указал на стул.

Она покорно присела, не поднимая глаз. Само воплощение кротости.

— Я знаю, что вы закончили курсы и получили документ. Я вас с этим поздравляю. Оценки у вас замечательные. Но есть один вопрос.

— Спасибо, — проговорила она без особых эмоций. — В чём же вопрос?

— Я помню, что обещал вам место в своём отделении. И оно обязательно у вас будет. Но несколько позже.

Анна вздрогнула и резко подняла на Романа Михайловича глаза. В её взгляде читалось недоверие и лёгкое возмущение. Эти эмоции совсем не вязались с её кротким видом.

— И почему же? — в её голосе проскользнули напряжение и обида.

Да, он так и знал, что огорчит ее…

— Нет, не подумайте, дело не в вас. Просто так сложились обстоятельства… — начал он, пытаясь уйти от прямого ответа. — Вместо хирургии вам придётся несколько месяцев поработать в отделении отверженных…

Он ожидал возмущения, крика, требований. Но лицо Анны вдруг просветлело.

— Правда? — произнесла она почти радостно. — Ну тогда я согласна!

Девушка выглядела такой довольной, что Роман Михайлович опешил. А она что, просто не знает, каково это отделение? Надолго работники там не задерживаются: увольняются оттуда нервными и морально раздавленными. Потому что смотреть на чужие смерти очень тяжело. Ещё не говоря о том, что глава этого отделения категорически не подчиняется главврачу и обладает просто отвратительным характером.

Дело в том, что Сергей Антонович, глава этого отделения, являлся родным братом первого министра. С такими связями он делал то, что ему вздумается. И никого не слушал. Прямых нарушений за ним замечено не было, поэтому сместить его законным путём не представлялось возможным.

— Я согласна, — повторила Анна, вырывая Романа Михайловича из глубоких размышлений. — Когда я могу приступать?

Он смотрел в её светлое, радостное лицо и совершенно не понимал. Поэтому посчитал своим долгом её предупредить.

— Аннушка… — произнёс он и осёкся.

Дело в том, что профессор Уваров так часто называл её именно уменьшительно-ласкательным именем, что это звучание впечаталось в разум Романа намертво. А сейчас вырвалось само собой.

Молодая женщина опешила и посмотрела на него удивлённо. Он смутился и даже не смог этого скрыть. Выпрямился, пытаясь принять невозмутимый вид.

— Анна! — поспешно исправился. — Я должен вас предупредить. Условия работы там крайне тяжёлые — и морально, и физически. Глава отделения очень сложный человек. Если бы не возникшая необходимость, вас бы туда никто не направлял. Но у вас достаточно навыков и знаний, а теперь уже и документов, чтобы попробовать себя на новом поприще, можно сказать, в самой сложной среде. Возможно, вам стоит воспринимать всё, что будет происходить далее, как часть вашего дальнейшего обучения…

Закончив на этой туманной ноте, Роман Михайлович выдохнул. Но Анна, похоже, совершенно не восприняла его слова всерьёз. По крайней мере, ему так показалось. Она по-прежнему выглядела довольной и нетерпеливо постукивала пальцами по колену.

— Простите за повторение вопроса, — произнесла она, — но когда я могу приступать?

Роман Михайлович уставился на неё в изумлении. Она или глухая, или глупая… Но однозначно с ней не всё в порядке. Ни один человек, побывавший в этом отделении, не хотел бы там работать. А она там была не раз — и всё равно хочет. Что же с ней не так? Откуда она такая взялась? Странная, непонятная, непоследовательная, переменчивая. Почему она то одна, то другая? Почему то полна чувств, то холодна, как лёд? Почему то святая, то грешница?

Роман Михайлович окончательно запутался.

А Анна поднялась на ноги, посмотрела на него сверху вниз и произнесла:

— Думаю, я могу приступать прямо завтра. Документы у меня на руках, я не хочу откладывать…

— Ну, если так… — наконец вымолвил Роман Михайлович. — Тогда приступайте завтра. Если будут проблемы — приходите ко мне.

Губы Анны тронула лёгкая улыбка.

— Я запомню ваше предложение. А сейчас прощайте.

Она слегка поклонилась и выскочила из кабинета, оставив Романа Михайловича растерянным и удивлённым.

И всё-таки она удивительна. Предугадать её мысли и поступки невозможно. Что же из этого выйдет? Похоже, с этого дня он будет очень часто заглядывать в отделение отверженных. Не сможет устоять и будет бегать проверять, всё ли у неё хорошо…