Глава 37 Приоткрытая тайна
Совет докторов собирался нечасто — только по самым важным или спорным вопросам. Даже организационные дела обычно решались в узком кругу. Но сегодня зал был полон.
Роман Михайлович настоял на присутствии абсолютно всех докторов и их помощников. Он обвёл взглядом сидящих, отмечая каждое лицо, и заметил среди присутствующих Сергея Анатольевича.
Атмосфера в зале была на первый взгляд непринуждённой — звучали вполголоса разговоры, кто-то тихо посмеивался, врачи обменивались репликами и лениво потягивали кофе из фарфоровых чашек. Но за этой беспечностью чувствовалось острое напряжение — каждый понимал, что сегодня будет сказано что-то важное.
В первом ряду сидел профессор Уваров. Он выглядел усталым, задумчивым и, даже сидя, опирался на трость. «Постарел окончательно, — с грустью подумал Роман Михайлович. — Великому человеку, похоже, осталось недолго…»
Но он тут же отбросил мрачные мысли: сейчас нужно быть собранным и уверенным в себе.
Наконец, часы пробили ровно девять утра. Роман Михайлович вышел к кафедре и громко попросил всех о тишине. Главврач Иван Константинович сидел неподалёку и внимательно следил за происходящим. Он единственный знал, ради чего сегодня был созван этот совет.
— Господа, — начал Роман Михайлович ровным, уверенным голосом. — Мы сегодня собрались, чтобы обсудить ряд важных вопросов, касающихся работы нашего медицинского комплекса. Прошу всех сохранять спокойствие и оценивать происходящее трезво и беспристрастно. Речь пойдёт о вещах, от которых зависит репутация не только каждого из нас, но и всего учреждения.
— А в чём, собственно, вопрос? — выкрикнул кто-то из молодых докторов.
Роман Михайлович напряжённо выдохнул.
— Повод у нас сегодня непростой. — Он выдержал паузу. — Я предлагаю провести реформу внутренней организации комплекса.
Тут же поднялся ропот, недовольный гул голосов прокатился по залу.
— Опять реформа? — раздражённо выкрикнул кто-то из старших врачей. — Да сколько можно тратить средства на эти ваши нововведения? И зачем? Всё ведь прекрасно устроено!
Как и ожидал Роман Михайлович, инициатива была встречена резко и настороженно. Понятно почему: если в системе действуют тёмные схемы, кто-то крадёт лекарства, а кто-то прикрывает смерть пациентов, — то любой контроль станет угрозой разоблачения. Вот почему столько негодования. По выражениям лиц можно было отметить каждого, кто чувствовал за собой вину.
Роман Михайлович поднял руку, призывая к порядку.
— Я только начал, господа. Имейте терпение дослушать до конца.
Гул стих.
— Необходимость реформ продиктована определённым беспорядком, который обнаруживается в некоторых отделениях. Я сейчас не буду называть имён и деталей. Кто пожелает ознакомиться с фактами, найдёт их в приложенных к заседанию документах.
Он выдержал паузу и продолжил:
— Я предлагаю усилить контроль за получением и расходованием лекарственных средств, выделяемых княжеством для лечения больных. Особенно это касается тех пациентов, что не имеют родственников и находятся на попечении государства.
— А зачем нужен этот контроль? — раздражённо бросил кто-то из задних рядов.
— Потому что в последнее время были зафиксированы случаи хищения лекарств, — спокойно ответил Роман Михайлович.
Зал взорвался возмущённым гулом. Врачи переглядывались, что-то горячо обсуждая.
— И вы подозреваете в этом нас? — воскликнул один из старших медиков. — Это же прямое оскорбление! Почти все мы — люди уважаемые, из знатных семей. Как вы смеете нас в этом обвинять?!
Роман Михайлович с трудом сдержал раздражение.
— Во-первых, я никого не обвинял, — произнёс он спокойно. — Где вы услышали обвинение? Я лишь указал на факты. А кто руководит этими преступными действиями — предстоит выяснить. Всё, чего я прошу, — это усилить контроль. В этом нет ничего необычного.
— А по какому праву вы вообще берётесь за подобные инициативы? — донеслось сразу из нескольких сторон. — Главврач вообще в курсе?
Главврач Иван Константинович кашлянул, поднялся с места и произнёс грубым, низким голосом:
— Да, я осведомлён и полностью согласен с решением Романа Михайловича. Можете не сомневаться.
Он чинно сел на место. Недовольные замолчали, но их лица выражали злость и раздражение.
Роман Михайлович понимал: это лишь подтверждает, насколько глубоко прогнила система, которой они все служили. Его это ужасно удручало, но останавливаться было нельзя.
После заседания у него назначена аудиенция с князем. Он должен успеть — пока всё свежо, пока страсти кипят. Он предложит князю взять медицинский комплекс под личный контроль и одобрить его реформу.
Однако Роман Михайлович не ожидал, что его инициатива встретит настолько сильный и открытый отпор…
На ноги с демонстративной леностью поднялся сам Сергей Анатольевич — главный врач отделения отверженных. Он смотрел на Романа Михайловича таким взглядом, что всё стало ясно без слов: он всё понял. Догадался, ради чего был созван этот совет.
Роман Михайлович не смутился и открыто ответил ему вызовом во взгляде. Эта бессловесная дуэль осталась незамеченной остальными, но напряжение между ними можно было почти ощутить в воздухе.
Однако Сергей Анатольевич встал не просто так.
— Я имею полное право запретить кому бы то ни было контролировать моё личное отделение, — произнёс он самодовольным, ленивым тоном. — Подписание о моём назначении главным врачом происходило не здесь и даже не Иваном Константиновичем. Меня назначил сам главный министр. И не думаю, что кто-то будет способен противостоять авторитету человека, подписавшему этот указ…
— Вам есть что скрывать? — сдержанно, но с явной насмешкой бросил Роман Михайлович, стараясь не показать напряжения. — Если у вас всё в порядке, работа ведётся ответственно и прозрачно, то к чему эта скрытность? Проверка лишь улучшит состояние дел, выявит сильные стороны, исправит слабые.
— Не надо пудрить нам мозги! — презрительно процедил Сергей Анатольевич. — Вы просто хотите больше власти, амбициозный юноша!
Презрение, сквозившее в его голосе, мгновенно передалось остальным. Несколько врачей хмыкнули, на лицах замелькали тени превосходства.
Роману Михайловичу пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы не выплеснуть свой гнев наружу. Он заставил себя говорить спокойно, хотя голос дрожал от негодования.
— Я всё-таки настаиваю на изменениях, — твёрдо произнёс он. — И на проверке качества работы всех отделений…
Но поднявшийся после его слов гул стал куда громче прежнего.
— Мы отказываемся! — кричали со всех сторон. — Мы против! Работа комплекса и сейчас в прекрасном состоянии! Это никому не нужно!
— А если вам не хватает власти — пробивайтесь выше! — бросил кто-то с задних рядов, и зал взорвался смехом.
Это был оскорбительный намёк: мол, если Роман Михайлович если так жаждет власти — пусть сместит Ивана Константиновича и займёт его место.
Тогда молодому человеку пришлось сделать то, чего он категорически не хотел.
— Если вы против, — повысил он голос, перекрикивая шум, — тогда я буду действовать от имени семьи Романовых-Гавриловых. В законодательстве нашего княжества это право было закреплено еще в прошлом веке!!!
В зале наступила оглушительная тишина. Врачи начали переглядываться и хмуриться.
— Подождите-ка, — возмутился один из молодых докторов. — Вы сейчас шутите? Правом воспользоваться этим законом обладают только представители княжеской семьи. Вы же — обычный граф. И тот факт, что ваша фамилия — Гаврилов — созвучна с фамилией княжеского дома, не даёт вам никаких привилегий…
Смех вновь пробежал по рядам, но Роман Михайлович лишь поднял голову выше. Его взгляд стал холодным и непоколебимым.
— Тогда я должен представиться заново, — спокойно произнёс он. — Меня зовут Роман Михайлович. Моя полная фамилия — Романов-Гаврилов. А Эдуард Михайлович Романов-Гаврилов — мой брат.
После его слов зал погрузился в гробовую тишину. Даже Сергей Анатольевич заметно побледнел и медленно опустился обратно на стул.
Через несколько мгновений послышались приглушённые, взволнованные шепотки. Доктора переглядывались, не веря услышанному.
Роман Михайлович тяжело выдохнул. Он столько лет хранил тайну о своём происхождении, оберегал её, как святыню. Но теперь настал момент, когда пришлось приподнять завесу тайны — иначе дальше действовать было невозможно…