Глава 41 Пропадаю

В хирургическом отделении царила обычная утренняя суета. Я шла по коридору, ровнёхонько к кабинету Романа Михайловича, надеясь, что он там.

Но на пути мне встала старшая медсестра — высокая, дородная женщина, смотревшая на всех, включая меня, с высоты своего могучего роста и положения.

— Ты где была всё это время? — раздражённо бросила она. — Впрочем, иди уже, займись делом, иначе я буду жаловаться руководству.

Я удивилась, чего это она с утра прицепилась. Понятно, что Роман Михайлович пока не сообщил им о моём временном отсутствии ради безопасности. Но я ведь даже не опоздала сейчас, к чему столько злости? Впрочем, пора было привыкнуть.

Однако идти и заниматься своими обязанностями в мои планы не входило. Мне нужен был Роман Михайлович.

— Вы не могли бы подсказать, где находится заместитель главврача? — уточнила я осторожно.

Женщина поджала губы и раздражённо бросила:

— Он сейчас занят. Иди, займись своими делами, ты поняла меня?

Я удивилась такой настырности, кивнула и обошла её, надеясь сбить с толку. Но та следила за мной ещё долго, провожая взглядом.

Мне пришлось зайти в парочку палат, поздороваться с пациентами и немного потерять время. Когда я наконец вышла в коридор снова, старшей медсестры, к счастью, уже не было.

Выдохнула. А теперь — к кабинету.

Когда я подошла к нужной двери и постучала, ответа не последовало. Это ужасно насторожило. Вдруг я заметила на полу возле двери маленькую каплю крови — и что-то во мне оборвалось.

Я толкнула дверь, сама удивляясь собственной наглости. Она оказалась не заперта.

Ворвалась в кабинет Романа Михайловича, жадно ища его взглядом, но того не оказалось на месте. Однако тут же послышался плеск воды. Я повернулась в ту сторону, где находилась неприметная дверь, ведущая, по-видимому, в уборную.

Неужели Роман Михайлович ранен?

Сердце заколотилось, хотя я вовсе не собиралась волноваться. Но оно — настырное — разрешения на эмоции у меня не спрашивало, а наполнялось тревогой само по себе.

Я начала осматривать пол в поисках других следов и заметила ещё несколько капель крови — они вели в сторону той самой двери.

Подошла ближе и обнаружила, что она приоткрыта. Не знаю, чем я руководствовалась, но несознательно приоткрыла её шире — и замерла.

Роман Михайлович, к счастью, был полуодет: хотя бы в штанах, но рубашка отсутствовала. Он стоял перед зеркалом и пытался неуклюже перевязать себе рану на плече.

Молодой человек был идеально сложен, просто как с картинки. Несколько мгновений я бесстыдно его разглядывала, отмечая разворот плеч, сильную мускулатуру, тонкую талию — всё то, что могло бы считаться у мужчины совершенством.

Наконец очнулась: он ведь действительно ранен, а я залипаю, как озабоченная!

Раскрыв дверь шире, перешагнула через порог.

Роман Михайлович обернулся и уставился на меня в немом изумлении.

— Двери за собой нужно закрывать, — проворчала я, подходя ближе.

Выхватила у него из здоровой руки кусок льняной ткани и начала аккуратно перематывать глубокую, всё ещё сочащуюся рану.

— Предполагаю покушение, — произнесла я бесстрастным тоном, хотя внутри всё подрагивало. — Вряд ли вы получили эту рану, размахивая скальпелем на операции…

Да, меня видимо трясло от одной мысли, что Роман Михайлович мог умереть.

Молодой человек выглядел таким ошеломлённым моим появлением, что несколько мгновений просто наблюдал за тем, как я перевязываю его рану, и ничего не говорил. Однако, наконец, очнулся, нахмурился и произнёс:

— А что вы здесь делаете? Почему не уехали?

— Проспала, — проговорила я с напускной беспечностью, а сама внезапно вспомнила наглую ночную визитёршу, которая перебила мне весь сон. Я точно проспала из-за неё!

Роман Михайлович закатил глаза к потолку.

— Вы даже нормально сбежать не способны, — буркнул он. — И зачем вы заявились в отделение? Это опасно!

Я посмотрела на него с недовольством.

— Вас искала! Вы ведь у нас пропажа! И да, вот это, — я указала на рану, — доказывает, что в опасности не только я, но и вы!

Неожиданно Роман Михайлович смутился, правда ненадолго; тут же попытался придать себе самоуверенность и произнёс:

— Это единичный случай, нелепица какая-то, не более того!

— Ага, — проворчала я, — «нелепица», которая могла стоить вам жизни.

Вдруг выражение лица Романа Михайловича резко изменилось. Он посмотрел на меня с любопытством, будто оценивая, а потом задумчиво произнёс:

— Неужели вы заботитесь обо мне? Вот уж не ожидал, что вы, в принципе, будете на это способны со своим колючим характером…

Я усмехнулась.

— Конечно, забочусь. Во-первых, я ваша должница. Во-вторых, вы ведь гарант моей безопасности. Как же мне бросить вас в беде?

Он тут же помрачнел и недовольно поджал губы. Надо же — никакой эмоции скрыть толком не может. Мне всегда казалось, что он такой грозный, неприступный… А сам — мальчишка. Немного капризный и в чём-то совершенно неумелый мальчишка.

Я выдохнула, возвращая себе трезвость.

«О чем я вообще думаю? — пронеслось в голове. Нашла время быть поглощённой мыслями о мужчине. Мне этого не нужно. Мне нужно остановить преступников, которые издеваются над пациентами…»

Посерьёзнела и как раз закончила перевязывать рану. Отступила назад и посмотрела Роману Михайловичу в лицо.

— Прошу прощения, что проспала. А вам нужно лучше заботиться о себе. Это было нападение или случайность?

Роман Михайлович нехотя рассказал, что дежурил всю ночь. Уже под утро решил вернуться к себе и вздремнуть пару часов. Но в коридоре на него напал кто-то со скальпелем. Ему удалось отмахаться и даже хорошенько врезать преступнику, после чего тот убежал, бросив орудие на пол.

— Значит, Сергей Антонович решил действовать прямо, — проговорила я жёстко, сжимая кулаки. — Не остановится… — покачала головой. — Надо же! Неужели премьер-министр настолько всесилен, что способен покрывать все его преступления?

Роман Михайлович тяжело выдохнул.

— Он не всесилен, но может действительно многое. На самом деле князь Всеволод в какой-то степени должник ему: в свое время премьер-министр поддержал его при восхождении на трон. Но Сергею Анатольевичу вызов брошен. Теперь очень многое зависит от моего ответа ему…

— И каким будет ваш ответ? — поинтересовалась я, затаив дыхание.

Смотрела в лицо этому выдающему — не побоюсь такого слова — молодому человеку и чувствовала, что он способен на многое. Он тот, благодаря которому всё может измениться. Роман Михайлович выглядел твёрдым и решительным. При этом никакое самомнение не вскружило ему голову, ведь он даже приютил меня — бывшую санитарку и девицу с непонятным поведением…

Доктор перевёл взгляд на моё лицо.

— Мой ответ… будет неожиданным, — произнёс он после короткой паузы и ничего более не объяснил.

Роман Михайлович схватил с крючка рубашку и стал поспешно одеваться. Я развернулась и вышла из уборной, остановившись посреди его кабинета. Сердце почему-то трепетало в груди. Наверное потому, что мне стало как-то неспокойно рядом с Романом Михайловичем.

«Эй, что с тобой творится? — обратилась я к самой себе. — С чего вдруг такое волнение?»

А у самой мурашки по телу и какой-то затаённый восторг при воспоминании его ослепительно привлекательного облика. Нет, я не принадлежала к тем женщинам, которые всё строят исключительно на внешней привлекательности мужчины. Он может быть идеален, красив, но если подлец — я буду испытывать только отвращение.

В данном случае красота Романа Михайловича была продолжением его необычной, неординарной личности, в которой я находила и недостатки, и достоинства. И понимала, что медленно, но уверенно погружаюсь в какой-то омут.

Чувства переставали мне подчиняться. Неужели он мне нравится? Неужели он проникает под кожу и остаётся внутри — как что-то волнующее и пугающе приятное?

О Боже, зачем мне это?

Роман Михайлович наконец вышел из подсобки и остановился позади меня. Его присутствие заставило моё тело буквально наэлектризоваться. Всё это происходило на фоне мощных противоречивых эмоций.

Нет. Нужно выбросить все эти глупости из головы. Не хватало мне еще безнадёжной любви. Бывало — проходила уже. Я лучше как-нибудь без неё…

— Ладно, Анна, — произнёс Роман Михайлович, заставив меня вздрогнуть и вернуться к реальности. — Работайте сегодня в отделении, но будьте предельно осторожны. В другие отделения не ходите, даже если кто-то посылает вас. Всё время ссылайтесь на меня. А завтра посмотрим, что нам предстоит сделать.

Я согласно кивнула и отвернулась.

Роман Михайлович усмехнулся и, чуть насмешливо, бросил:

— Ну надо же, а вы даже не спорите. Такое редкое явление, Анна Александровна.

Я встрепенулась, бросила на него быстрый взгляд и, пытаясь сохранить достоинство, ответила:

— Не волнуйтесь, доктор. Это временно. Я просто устала спорить… но не надейтесь, что навсегда.

Он хмыкнул, и в уголках его губ мелькнула та самая улыбка, от которой у меня снова предательски кольнуло в груди…

Да, я пропадаю.

Блин…