Глава 15

Глава 15

Поняла, что работать сегодня больше не смогу и лучше вернуться домой. Руки дрожали, в голове кипятилась каша. После этого визита к следователю ничего не хотелось, только закрыться в спальне до завтра.

Я шла через парк, мимо старых тополей, под которыми мы когда-то целовались с Антоном.

Вспоминать о нём было неприятно.

Но мысли лезли сами.

О том, какой он гад.

И что я была слепа.

В полиции этот следователь — капитан с усталыми глазами — смотрел на меня так, будто я пришла клянчить алименты. «Гражданка Малышкина, вы с сожителем поссорились? Может, он ушёл, а вы решили его подставить ?».

У меня аж челюсть свело.

Я ему — про украшения, про открытую дверь, а он — про подставить. И этот взгляд: мол, бросил толстушку, вот она и бесится, вешает на него кражу.

Он не поверил мне. Заявление приняли, но даже дураку понятно — найдут украшения вряд ли. А если найдут, то не скоро. И этот его намёк: «Может, вы сами их положили куда-то и забыли?»

Конечно, каждый день ведь прячу украшения в бачок унитаза, сразу полную шкатулку, а потом не могу найти!

Я вернулась домой, скинула куртку и первым делом принялась наводить порядок. Бешеный, почти истеричный. Вымела пыль из углов, протёрла полы с хлоркой, выкинула просроченные продукты из холодильника. Всё, что напоминало об Антоне тоже — его кружку с треснувшей ручкой, старый свитер, который он вечно бросал на спинку стула — я все сложила в мусорный пакет.

Методично собрала оставшиеся по углам вещи – джинсы, футболку, дурацкие носки в ромашку.

И решила: не заберёт через два дня – пусть ищет на помойке!

А с меня хватит.

В памяти так и вертелась эта картинка с незапертой дверью, пустой шкатулкой и его сердитый голос в телефоне: «Ничего я не брал». Обиженный, как у ребёнка, которого несправедливо наказали.

Все, я заканчиваю думать о нём. Раз и навсегда выброшу из жизни. Если позвонит — не отвечу. Если придёт — не открою. Антона больше нет.

Точка.

Солнце село. В квартире стало темно. Я включила торшер и плюхнулась на диван с книгой, пока в ванне набиралась вода. Сейчас полежу немного в пене, расслаблюсь.

И спать.

Такие у меня были скромные планы, когда в дверь позвонили. Не один раз, а долго, настойчиво, с перерывами, будто проверяли — есть ли кто дома.

Я подкралась к глазку. На площадке стояли трое. Здоровенные мужики в чёрных куртках. Один — лысый, с татуировкой на шее, другой — с красным лицом, третий — молодой, но с таким взглядом, что мне аж нехорошо стало.

Сразу ясно: по делу пришли.

– Вам кого? – крикнула через дверь.

— Агентство «Финанс-Контроль». Антон Сухоруков здесь проживает?

Я приоткрыла дверь, оставив цепочку.

— Он здесь больше не проживает. А что случилось?

Лысый сунул мне под нос бумагу.

— Антон Валерьевич взял в долг крупную сумму. Возвращать не торопится. По адресу прописки его нет, а этот адрес он указал как фактическое место жительства. Так что мы будем описывать имущество.

— Что вы будете делать? — поразилась. — Это моя квартира. Нет тут его имущества, кроме никому ненужной одежды. Мы с ним даже не женаты!

— Это уже ваше личное дело, — красномордый шагнул вперёд. — Он указал этот адрес. Значит, живёт здесь.

Я попыталась захлопнуть дверь — молодой успел просунуть ногу в огромном ботинке. Цепочка вырвалась из паза с противным звоном.

— Тихо, толстушка, — сказал лысый, входя в коридор. — Никто тебя не тронет, если не будешь мешать. Мы только опишем и изъятое заберём.

Они прошли в комнату. Я за ними, неловко, растерянно, не представляю даже, как гнать теперь отсюда эту троицу!

— Здесь его вещи? — спросил красномордый, ткнув пальцем в коробку, которую я только что собрала.

— Да. Забирайте и проваливайте!

— А вот это? — он подошёл к стеллажу, где лежал мой ноутбук.

— А это моё. Я врач, здесь истории болезней и рабочие программы.

— Предъявите чек.

– Чек? Я купила его три года назад, какой чек?

– Значит, забираем.

Они начали выносить. Сначала — ноутбук. Я пыталась помешать, но один из них схватил меня за плечи, оттащил, а лысый спокойно вынул ноутбук из моих рук и сунул в коробку с вещами Антона. Потом они положили глаз на телевизор. Микроволновку. Утюг.

Когда один из них потянулся к моему новому моющему пылесосу, я не выдержала.

– Не трогайте, хватит! – я схватила за ручку и замахнулась, и шандарахнула пылесом ему по рукам. От удара раскрылся контейнер и вся собранная пыль едким серым облаком влетела ему в лицо.

Мужик выматерился, начал чихать. Второй тут же скрутил меня, заломил руки за спину, так что я вскрикнула, и поволок в ванную.

— Сиди здесь, — рявкнул он. — Не высовывайся, толстушка. А то мы и тебя в залог возьмём. Я, между прочим, люблю баб в теле! - он щербато улыбнулся.

Дверь захлопнулась.

Я услышала, как щёлкнул замок — они заперли меня снаружи.

Господи!

Сначала притихла, поморщилась и потерла руку, которую он мне чуть не вывихнул. Из комнаты доносился грохот — они выносили всё, что плохо лежало. Я слышала, как хлопнула входная дверь один раз, потом другой.

Тишина.

А меня открыть?!

Заколотила в створку ногами, руками, закричала.

Они что, правда, ушли? Боже мой, это какой-то проклятый день, меня уже дважды ограбили!

И все из-за козла Антона!

Я выбила дверь плечом. С третьего удара — косяк треснул, замок вылетел, я вывалилась в коридор. На квартиру было больно смотреть, как они на ней надругались. Еще и чистый пол заляпали грязью от ботинок...

Я заперлась дрожащими руками и прижалась спиной к двери. В голове гудело.

Кошмар какой, Антон ведь даже не говорил, что где-то занял такие деньги! Он лишь жаловался, что в его возрасте уже несолидно работать на дядю и он хочет свой бизнес, и у него были проблемы с работой, но такое!

Ещё и эта бывшая Вероника объявилась, которой тоже нужны деньги...

Первым моим порывом было позвонить родителям, но я себя остановила.

Нет, не надо. Они не одобряли Антона с самого начала. Мама говорила: «Лин, он какой-то прилипчивый. С ним ничего не выйдет. Папа молчал, но взгляд был тяжелый. Я не могу признаваться, что они были правы. Не хочу слышать «а мы тебе говорили».

Осталась только одна надежда.

Один человек, который не будет читать нотации, не будет спрашивать «а что ты сделала, чтобы он стал лучше».

Один человек, который, возможно, сможет помочь.

Но он будет усмехаться.

И точно попросит что-то взамен.

Не успела я эту мысль обдумать, как телефон зазвонил сам.

И я шестым чувством поняла, кто это звонит.

Пальцы замерли над кнопкой.

Секунда.

Другая.

Потом я приняла звонок.

– Я все уснуть не могу, лежу, думаю, — сказал Дагаев на том конце. Голос спокойный, даже ленивый, как будто он сидел в дорогом кожаном кресле и пил коньяк. – А у тебя как дела, Малышкина?

— Не очень, Дагаев. — помолчала. И выдохнула: — Ты занят?

— Для тебя — нет, — в низком голосе появилась усмешка. — Что стряслось, пышка? Опять бывший достаёт?

— Почти, — я сглотнула. — В общем, к нему пришли коллекторы. За долги. Вынесли половину моих вещей. Ноутбук, технику... Я не знаю, где он занял деньги. Я в шоке.

Дагаев замолчал. Я слышала его дыхание — ровное, тяжёлое.

— Вещи вынесли по закону или просто так?

— У них были какие-то бумажки. Мне и прочитать ничего толком не дали. Они сказали, что Антон указал мой адрес как место жительства.

— Долго они были?

— Минут сорок. Меня заперли в ванной.

— Заперли? — из его голоса вся ленца исчезла, он стал жёстче. — Тебя трогали?

— Нет, только плечо теперь болит. Ванную-то они не открыли. Я выбила дверь.

Дагаев выругался. Глухо, смачно, с долгой паузой.

— Надо врачу показаться.

– Это уж я разберусь. Ты с коллекторами помочь сможешь? Я не знаю просто, кому еще...

– Помогу, Малышкина. Помогу. Но с условием.

У меня ёкнуло сердце.

— С каким? Переспать с тобой? – в памяти опять всплыл этот проклятый кадр из теплицы.

Его руки. Губы. Мои стоны...

— Вот опять ты сама хочешь запрыгнуть в мою постель, заметь, я этого даже не говорил, — хмыкнул Дагаев. — Нет, Малышкина. Одним сексом ты не отделаешься. От тебя потребуется ещё кое-что. Завтра встретимся и обсудим. В районе обеда позвоню. Если согласна. Согласна?

Закусила губу.

Что еще остается, в полицию опять идти, где меня уже на смех подняли?

– Согласна, – выдавила.

– Ну тогда до завтра, пышка моя. Целую во все сладкие места, – Он отключился.

Я ругнулась под нос и опустила телефон. Полупустая квартира молчала. В холодильнике оттаивала курица. На полу — грязь от чужих ботинок. В ванной — сломанная дверь, которую я выбила плечом.

Усилием отлипла от двери и нашла тряпку. Начала мыть полы, чтобы не думать о том, что будет завтра.

Но думала.

И про его улыбку проклятую, и про наглые мужские руки, и про взгляд черный, пронзывающий...

И об условии, которое он поставит.