Глава 25. Профессиональная деформация
Позавтракать мы не успеваем. Но по дороге Костя мне покупает горячие пончики в шоколаде.
Это так мило...
Очень хочется его поцеловать. Но он уже не совсем Костя. Он говорит с кем-то строго по телефону, сыпет медицинскими терминами и иногда приправляет ядом. Он уже Константин Захарович. И я не решаюсь на нежности. Просто держу в руках пакет с коробочкой пончиков. В ординаторской есть чайник...
Один звонок заканчивается, Костя гневно шипя на нарушающих водителей, отвечает на другой.
- Да, Руслан. Что-то случилось? Ты - рано... Мм... М. М! Понял тебя. Может, на консилиум к онкологам? Ну и ты, я, Державин, Чадов и, конечно, Бергман. Я бы ещё интернов своих взял... Чисто для практики.
Не выдерживаю вкусного запаха и, открыв коробочку, отламываю кусочек пончика. Засовываю себе в рот.
Бросив на меня взгляд, Истомин сглатывает слюну. Тоже голодный... Решаюсь засунуть доктору Истомину в рот тоже кусочек.
Он что-то положительное мычит в трубку. И заканчивает разговор.
Пальцы испачканы. Достаю из кармана салфетки. Но там не только они. Вытерев пальцы с удивлением обнаруживаю там чужую вещь.
- Ой... - смотрю на вытащенные из карманов перчатки.
Красивые, мягкие, из тонкой кожи, цвета крем-брюле.
- Мне, наверное, кто-то по ошибке засунул в ординаторской в карманы.
- Я тебе их туда засунул... У меня вообще страсть - что-нибудь в тебя засовывать, - подмигивает мне через зеркало заднего вида.
Лицо моё вспыхивает и горит.
Да-да! Особенно член и пальцы. Растекаюсь горячей лужей от вспыхивающих ощущений его пальцев...
- Спасибо... - хриплю я.
Чувствую, как он на мгновение сжимает моё бедро.
- Пожалуйста, детка, - плавно тормозит.
Ловит меня за грудки, тянет к себе.
- Было хорошо? - шепчет в губы неровным шепотом.
Это про утро?..
Слепо порхая ресницами, я зависаю, как слабенький компьютер.
Нет-нет-нет, мой язык не повернется ответить положительно! Я стонала как ненормальная, кончала и промочила всю постель!
- Нда... Вот такой вот взгляд должен быть у девочки, которой было хорошо, - смеясь целует меня чуть глубже. - Я прощен за резкость?
- Я подумаю над этим, - соизволяю ответить я онемевшими губами.
- Придется повторить вечером.
Мамочки!
- Прощен! - сдаюсь я.
Нахально смеётся.
Гад... - беззлобно вздыхаю я. - И манипулятор... И маньяк... И... повелитель бабочек. Которые трепещут внизу живота и порхают в груди. А еще спонсор моего вечного смущения!
- Только потому что мне понравились твои родители! - поджимаю губы, пряча улыбку.
- Ну да! Ой, Няшина... Бойся. Я до тебя доберусь.
А мне казалось, что уже! И я боюсь, да…
Мы выходим на парковке. Я оглядываюсь на машину Игоря, припаркованную рядом. Самого его нет.
- Эм... Наверное, тебе стоит высаживать меня чуть пораньше.
Костя морщится.
- Люба, хочу предупредить, что из всех версий, я сразу выбираю самую херовую. Профессиональная деформация. Как ты думаешь, какая у меня сейчас версия по поводу твоей просьбы? - тоже недовольно смотрит на машину Игоря.
- Думаю - какая-нибудь дурацкая.
- Может быть... Пошли. В одном ты безусловно права. Афишировать наши отношения нельзя. Зубарева тебя со свету сживет.
- У меня, кажется, тоже профессиональная деформация, - недовольно морщусь я.
- Версия твоя тоже дурацкая. Ладно, беги, чаю попей пока в ординаторской. У меня все в столе. Мне с Хасаном надо пообщаться, - ждёт он паркующегося коллегу.
Уф...
С облегчением сбегаю. Потому что Костя дома - это один человек, а доктор Истомин в отделении - всё таки совершенно другой. И мне хочется, чтобы переход не случался в моем присутствии, мне хватило стресса от вчерашней версии нашего проф общения.
До начала нашей практики ещё есть время.
Я иду по коридору, здороваясь с персоналом. Бросаю взгляд в открытый кабинет заведующей отделением. Там Игорь.
Отворачиваюсь. Неловко отчего-то...
Значит, Константин Захарович, можно в вашем столе похозяйничать?
Включив чайник вытаскиваю пластиковую коробку. Там сахар, чай, кофе, пара шоколадок и пачка сигарет.
Разглядываю пакетики с чаем - они разные.
- Так, я не поняла! - заглядывает Татьяна Борисовна. - А почему ты в столе Истомина шаришься?
- Аа... - замираю от неловкости. - А мне Константин Захарович разрешил.
- Да-а-а? - ядовито. - А с чего это вдруг, Константин Захарович, тебе это разрешил?
Измеряет меня пренебрежительным взглядом.
Так!
Откинув косу за спину, встаю ровно, выпрямляя спину.
Не надо на меня смотреть с уничижением!
Грудь в моем голубом костюме выглядит чуть вызывающе. И ее взгляд падает прямо на нее.
- Я вопрос задала. Как там тебя по фамилии?
- Няшина... Любовь Романовна, я. Разрешил и всё. Причин я у него не спрашивала.
Лью принципиально кипяток в кружку.
Я не делаю ничего плохого, в конце концов.
- Ты мне не дерзи!
Смотрит на часы.
- Сегодня я тебя забираю из распоряжения Истомина. У тебя будет индивидуальное задание.
За ее спиной возникает Костя.
- Татьяна Борисовна, а возьмите Гурова.
- А мне девочка нужна.
- Девочек у меня нет. У меня только будущие коллеги. И Няшину я уже сосватал на сегодня.
- Так отмени, Костя. Или мое слово тебе не указ? - с угрозой звенит ее голос.
- Позвольте... - протискивается он в ординаторскую.
Я стою как овечка, судьба которой решается в ее присутствии.
"Со свету сживет"...
И это панибратское - "Костя"...
И у овечек тоже иногда прорезаются зубы. Вот как у меня на Зубаревух сейчас!
- Ваше слово для меня закон, Татьяна Борисовна, - с иронией. - Но я обещал самому Бергману, сами понимаете... Из двух господ выбирай вышестоящего.
Разводит руками.
- Не опоздай на летучку, - недовольно.
- Ни в коем случае, Татьяна Борисовна! - с очевидно наигранным подобострастием.
- Шут... - одними губами бросает ему.
Уходит.
- Почему она "тыкает", - с неприязнью смотрю ей вслед.
- Ну вот так бывает... Сначала ты такаешь... Потом - тебе.
- Что? - чувствуются мне какие-то скабрезные нотки.
Всё-таки, Истомин хам. Но мне влюбленной дуре, теперь кажется, что даже это в нем очаровательно!
- Чай пей, говорю, и поменьше с ней пересекайся.
Он стаскивает пончик из коробки. Делает глоток моего чая.
- Мм! - обжигает губы. - Всё, я в пытошную, на летучку.
- Аа... Куда Вы меня сосватали?
- Скоро узнаешь...