Глава 30 Утреннее происшествие…

Николай Николаевич не смутился.

— Давайте начистоту. Я человек прямой, искренний. Никогда не юлю, не лицемерю. И скажу вам честно: за жизнь повидал немало. Через меня прошли тысячи людей, может быть, десятки тысяч. Так вот… такие случаи, как у вас, не редкость. Был один человек — вдруг становится совершенно другим, иногда противоположным своей сути. Был пай-мальчик, а стал монстр. Был злодей — стал… не знаю, почти святой. Люди меняются в один миг! Часто с потерей памяти, часто — не узнавая близких. И потом все вокруг говорят: будто другой человек. Согласитесь, что это не может происходить просто так!

Он прошёлся по комнате с отрешенным видом, словно погружаясь в воспоминания.

— Я очень интересовался этой темой, особенно в молодости. Разговаривал с такими людьми… может быть, несколько десятков раз. А то и больше. И вы знаете, начал замечать некую закономерность. Нет, этого невозможно определить, если сталкиваешься лишь с несколькими случаями. Но потом, пропустив через себя множество резко поменявшихся личностей и сопоставив факты, я понял: у них меняются души. Тела остаются прежними, а души приходят другие…

Я приподняла бровь повыше.

— Но разве это не сказки? — всеми силами старалась показать, что считаю подобную теорию полной чушью. — Насколько я знаю, мистика у нас не приветствуется.

Николай Николаевич широко улыбнулся.

— Да, безусловно, храмовники против этого. Но никто не говорит, что от этого что-то поменяется по факту, а именно: переселение душ возможно! Думаю, у вас — тот же случай…

— И вы это определили, посмотрев… на вот эти снадобья? — я рассмеялась нарочито громко. — Если вы говорите о переселении душ, неужели моя душа прихватила с собой и физические вещи? Это звучит смешно.

Я была уверена, что этот аргумент убьёт его на повал. Но он даже бровью не повёл.

— Я человек широких взглядов, — спокойно произнёс мужчина. — Могу допустить многое. Может быть что угодно. Мир столь разнообразен, и в нём столько неизведанного, что… почему бы и нет? Душа вместе с иномирными предметами? Да, возможно! Разве в этом есть что-то нелепое или нереалистичное???

Я едва не спала с лица. Вот так сюрприз. Какой умный человек попался! С виду простой, даже простоватый, а по уму — не чета всем этим чванливым аристократам.

Да знала бы я об этом раньше — прятала бы сумку, как зеницу ока. Нужно будет усвоить урок и не быть такой беспечной в будущем.

Но что же делать сейчас? Если признаюсь, что всё это правда — окажусь в серьёзной опасности. Поэтому я лишь пожала плечами:

— Что ж, вашей фантазии можно позавидовать, Николай Николаевич. Однако от этого мои больные не станут здоровее. Пожалуй, я буду работать дальше, если вы не против.

Мужчина тоже пожал плечами — не особенно радуясь моей позиции, но и не осуждая её.

— Ваше право, барышня. Занимайтесь. Теперь мне тоже стало интересно, чем закончится ваш спор с этими снобами.

Сказав это, он развернулся и вышел.

А я осталась стоять посреди комнаты, переваривая то, что произошло. Да… сглупила. Привыкла, что люди вокруг слишком недалёкие и невнимательные, концентрируются исключительно на себе. Но, думаю, ничего мне всё-таки не грозит. Вряд ли слова простого городского лекаря кто-то будет слушать.

А мне нужно сосредоточиться на своих больных. Впереди большая работа.

* * *

Операцию мы провели тем же вечером. Бедный парень, напоённый лекарствами, создающими эффект наркоза, засыпая, пронзил меня печальным взглядом серых глаз. Он знал, что останется калекой, а в этом мире таких ждёт очень печальный исход.

К ночи я едва приплелась в комнатку, которую мне выделили на третьем этаже больницы. Варя и Семён расположились в двух соседних. Служанка принялась бегать вокруг меня, помогая переодеться, умыться, поужинать. Я была без сил. Всё-таки тяжело сталкиваться с болезнями, отчаянием и болью других людей. Да, со временем привыкаешь, будто перестаёшь впускать всё это в своё сердце, но всё равно бывает жаль. Особенно, когда страдают молодые, у которых должна быть вся жизнь впереди. Взгляд того паренька я, наверное, никогда не забуду…

Когда Варя накудахталась вокруг меня вдоволь, я отправила её спать. Сама едва доползла до кровати, как вдруг послышался стук в дверь. Удивилась и пошла открывать.

На пороге стоял Семён. Увидев, что я одета в халат поверх ночной рубашки, он дико смутился и опустил глаза.

— Простите, госпожа, — проговорил он. — Я бы хотел сказать пару слов.

— Говори, — удивилась я. Давно он не проявлял активности, аж стало интересно.

Он мялся некоторое время, а потом, не поднимая глаз, произнёс:

— Я заметил, что ближе к вечеру около здания стали бродить подозрительные личности.

— Ты думаешь, это кто-то со злыми намерениями? — уточнила я осторожно. — Но здесь такой район. Может, это обычное явление?

— Нет, госпожа, — Семён гнул свою линию. — Я знаю людей такого типа. Они явно что-то высматривали. Подозреваю, что узнали о вашем здесь присутствии. Вам ни в коем случае нельзя выходить из комнаты ночью! Я останусь в коридоре и буду вас охранять.

— Да ты что! — воскликнула я. — А если действительно кто-то придёт с дурными намерениями? Ты можешь пострадать!

И вот тут-то он на меня посмотрел. Посмотрел так, что теперь смутилась я. В этом взгляде было изумление вперемешку с радостью и чем-то ещё, что было мне непонятно. Но Семён быстренько спрятал глаза, будто боясь, что я прочту всю эту гамму.

— Спасибо, что заботитесь обо мне, госпожа, — его голос предательски дрогнул.

И я поняла, что парень был просто польщён моей заботой. Сердце сразу же смягчилось, я улыбнулась. Хотелось похлопать его по плечу, но я сдержалась — наверное, это уже лишнее.

— Слушай, я серьёзно. Здесь крепкие замки. Даже если кто-то проберётся в здание, кто сможет открыть мою комнату? Иди отдыхай и ни о чём не волнуйся. Думаю, Николай Николаевич также в курсе возможных провокаций и позаботится об этом.

Семён кивнул весьма неопределённо, и я очень надеялась, что он меня послушается. Пожелал спокойной ночи и ушёл.

Я действительно заперлась, тщательно задёрнула тонкие шторы, потушила свечу и улеглась в кровать.

Сон не шёл, хотя ещё десять минут назад я умирала — так спать хотела. Всё думала и думала обо всём происходящем: о разоблачении лекаря, о небезопасном районе, о парне с тоской в глазах и о Семёне, который удивительно преобразился за последнее время. Да, он тоже меня подозревает и это рискованно. Но пусть так, чем его прежняя ненависть…

А мне всех отчаянно жаль. Кажется, в этом мире душевная вовлеченность в работу у меня выше, чем на Земле.

Если человек родился с предназначением спасать людей, его сердце обычно вмещает очень многих. Таковым я видела Николая Николаевича. Мне бы с ним объединиться — мы бы многое могли совершить.

Стоп… а ведь правда. Если я попаду в лигу лекарей, у меня появятся связи и возможности. Я смогу каким-то образом продвигать и таких людей — по-настоящему талантливых и усердных.

Эта мысль меня обрадовала и, наконец, позволила уснуть.

* * *

Утро началось с крика. Я вскочила и не сразу поняла, где нахожусь. Обвела обветшалые стены взглядом. Холодно. Камин давно потух. Штора с дыркой. Потом вспомнила.

Подскочила на ноги, кое-как влезла в тапки и выглянула на улицу через окно. Во дворе лежали тела. Трое. Судя по их состоянию — мёртвые. Всё внутри меня похолодело. Разбойники действительно напали? А вдруг Семён пострадал?

Я поспешно оделась и выскочила в коридор. Из соседней комнаты выбежала сонная Варя.

— Госпожа, что происходит? Я видела там мёртвых… — голос её задрожал.

— Так, спокойно. Запри дверь в своей комнате и сиди там, — требовательно произнесла я. — Ты Семёна не видела?

— Нет. — Она мотнула головой. — Я только что проснулась.

Сердце тревожно сжалось. Я бросилась к лестнице и начала спускаться вниз, как вдруг на кого-то налетела. Уткнулась лицом в чужую грудь — и тут же отшатнулась. С ужасом всмотрелась в незнакомца, но это был Семён.

Он схватил меня за плечи, придерживая, и замер. Огромные глаза испуганно распахнулись. Он тяжело дышал, по щекам разлился лихорадочный румянец.

— Госпожа, вы в порядке?

— Семен! Ты не пострадал? Я видела мёртвых людей во дворе. Что произошло?

Парень смутился.

— Да… наверное, местные из банды повздорили и поубивали друг друга. Здесь это обычное дело.

У меня вытянулось лицо.

— Ты думаешь, такое возможно? Разборки во дворе лечебницы?

— Здесь толком и нет никакого двора, — возразил Семён. — Ворота перекошены, забор местами в дырах. Пробрались, повздорили… Такое бывает. Может быть, пытались, знаете… поделить шкуру неубитого оленя.

Он хмыкнул. Под «оленем» явно подразумевалась я.

Я, конечно, была рада, что парень в порядке, но от его спокойствия и насмешливости было как-то не по себе. Здесь люди умерли, а он — такой расслабленный. Впрочем, ладно… что я могу требовать от того, кто так много в жизни страдал?

— Пойдём. Возможно, нам придётся помочь убрать этих несчастных, — произнесла я.

Но парень вдруг схватил меня за руку.

— Вам не стоит ходить. Я сам этим займусь. С Николаем Николаевичем. Вы женщина, вам не стоит на это смотреть.

Я закатила глаза к потолку.

— На что смотреть? Думаешь, я крови никогда не видела? Или трупов? Я лекарь, не забывай!

— И всё же, пожалуйста… не ходите, — Семён оказался очень настойчив.

Я посмотрела ему в глаза и задумалась. Вот чую — что-то он недоговаривает. Всем нутром ощущаю: не всё он мне сказал. Но не мог же он сам… расправиться с этими тремя?

Я замерла, вспоминая его тренировки с мечом.

Нет, не думаю. Мне кажется, на такое он не способен…