Глава 11. Отличный кадр
Когда мы выбрались из пещеры, выяснилось, что крылатый снуи ждал нас у входа.
Он обрадовался нам как родным: весело пища, бросился обнимать меня за нос (на другое размаха его крохотных ручек не хватало). Я не ожидала внезапной щекотки и потому позорно чихнула: бедолагу снуи отнесло через три сугроба в четвертый.
Голден-Халлу после этого он обнимать не стал… Но сыщик, вроде бы, не обиделся.
Главное, что сундук был при нас. Мы тихонько пошли по своим же прежним следам — через лощину гигантов к подвесному мосту.
Обратный путь почему-то всегда кажется короче. Так и здесь: хотя мой попутчик шел под весом сундука, а я просто устала от магии, мы пересекали хрустальный город до обидного быстро.
День был яркий, снежный, в самом зените. Великаны спали упоительно мирно, а на гранях стеклянных плит мерцали, преломляясь и вспыхивая, солнечные лучи.
— Слушай, Берти, — шепотом попросила я. — Давай остановимся на минутку? Я очень хочу щелкнуть это на лесной имаграф.
Попутчик не стал возражать. Кажется, он был захвачен красотой долины не меньше моего.
Я достала из внутреннего кармана шубы маленький фиолетовый шарик размером с приплюснутое куриное яйцо, не больше, — эдакая походная версия. Подняла руку с ним вверх. Задрала лицо, улыбнулась. Голден-Халла, тоже осклабившись, дружелюбно помахал шарику.
Внутри имаграфа раздался глухой хлопок, и его изнутри наружу заволокло звездчато-лиловым туманом. Я опустила его перед глазами и начала вглядываться в то, как медленно и неотвратимо проступают черты изображения…
Люблю смотреть на имаграфы в работе.
В этом что-то есть: сначала невнятная однотонная глухота, потом легкие и широкие мазки цвета, потом — полутона, будто бы штрихи и очертания, затем вдруг — лицо! Или — пейзаж, интерьер, вещица. Во всей своей полноте, уникальности, переданное идеально. А совсем в конце, когда все уже проступит и можно увеличивать изображение, ты понимаешь, что немного обманул само время… Картина там, внутри, никуда не денется, и в любой момент ты можешь в нее вернуться — было бы желание и воображение.
Хм. Может, для Голден-Халлы тоже имаграф сделать? Подарю ему как память о нашем приключении. А то это для меня привычное дело (дома в Мшистом квартале целая выставка на каминной полке), а в других государствах имаграфы — редкость…
Решено! Сделаю рыжему подарок. Надеюсь, ему тоже нравится эта наша внезапная горная вылазка. Нежданно-негаданное зимнее приключение на чужбине.
Пока я нашаривала в кармане еще один имаграф — у меня с собой как раз было две штуки, — Берти склонился над пещерной добычей.
— Надеюсь, это вообще тот сундук, — критично заметил он, разглядывая замок и крышку.
На них не было никаких опознавательных знаков. Внутри могли бы с равной степенью находиться колокольчики, ткани или скелеты — упакованные так, что при ходьбе не трясутся.
— Ты же нас точно туда привел, снуи? — на всякий случай уточнил Голден-Халла, взглянув на фею. — А то, говорят, в вашем роду высоко ценится плутовство, — прищурился он, вспоминая коварный нрав духов снега.
Снуи вытаращил глаза, мол, как вы могли подумать иначе?! — и яростно замотал головой. Я даже испугалась, не оторвется ли она.
— Верим мы, верим тебе! — успокаивающе сказала я, поднимая вверх руку уже со вторым имаграфом.
Но снуи в его нежно-оскорбленной невинности уже было не остановить. Он оказался до пепла обидчивым, этот мелкий!
Негодующе пискнув, дух стрелой-самоубийцей сиганул к сундуку и вгрызся в замок на крышке, как жук-короед после зимнего голодания. Еще до того, как Берти успел сбить его прицельным щелчком, он закончил свое черное дело, и крышка откинулась.
И десятки колокольчиков внутри — они лежали на атласных шелковых подушечках — нестерпимо зазвенели, каждый на свой лад — громко, невыносимо громко, эхом распрыгиваясь по всей спящей лощине… По спящим гигантам. По спящим гигантихам. Гигантишкам…
Праховы будильники в безмятежной дотоле долине.
Имаграф в моей руке глухо хлопнул.
Чуть позже, вечером того же дня, я рассмотрю получившееся в нем изображение — и долго буду нервно хихикать. Ибо картина вышла незабываемая: я стою с открытым ртом и полным пониманием того, что сейчас случится глобальный трындец; Голден-Халла, как лиса, прыгает на сундук, надеясь его поскорее заткнуть и захлопнуть; снуи висит в воздухе, гордо уперши тонкие ручки в осиную талию и задрав подбородок — «Я же сказал, что не вру!»; а вокруг нас холмы — то есть великаны — медленно открывают глаза…
И глаза эти светятся ну очень недобро.
Никто ведь не любит внезапных пробуждений.
И воров.
— Спасибо, снуи! — с таким непередаваемым чувством сказал Берти, что я прямо услышала, как стыдливо замирает сердечко снежного духа. Хорошо, что оно вообще не остановилось от таких «спасибов».
Я срочно пихнула имаграф в карман, сграбастала феечку в кулак, пробормотав ей нечто утешительное, и под десятком немигающих снежных взглядов бросилась в сторону моста. Голден-Халла — следом.
Холмы начали шевелиться…
Трещала ледяная корка, укрывавшая великанов, как одеяло. Скрипел снег под пробуждающимися гигантами. Испуганно разбегались по небу немногочисленные облачка: не хотели, чтобы их дырявили макушками.
Вся-вся Лощина Предсказаний ворочалась и потягивалась после сна, а мы с Берти, как две блохи, скакали прочь к заветному ущелью.