Глава 14. Пережидая метель

— Похоже, это Искристый перепляс! — крикнула я вслух.

Голден-Халла лишь кивнул, почти неразличимый в снегопаде.

«Искристым переплясом» называли колдовские метели, иногда проходящие по Лилаковой горной цепи. Их главное отличие от нормальных заключалось в том, что такую метель вела Ледяная Дама — мифическая королева Севера в короне из чистого хрусталя. Древний дух, позабытая хозяйка декабря, она веселилась, на снежных гончих разрывая горные хребты. Говорили, что Перепляс — это самое прекрасное, что может увидеть человек… И последнее.

Потому что встреча с Ледяной Леди никому не оставляет шанса. Ты так и застынешь — обалдевшим, обледеневшим, замершим от красоты — навеки.

— Так, нам все-таки надо спрятаться! — я с тревогой подергала попутчика за рукав. Хоть мы уже и шли между сосен, но их сахарные груды отнюдь не могли спасти нас от Худшего Свидания на Свете. Ледяной Королеве лес нипочем: ходит где хочет, шальная!

Берти в ответ кивнул и молча указал пальцем на избушку, проглянувшую среди белой хмари. В соответствие с усиливающимися и ослабевающими порывами ветра домик будто мигал. Подозрительно.

Некий рефлекс — приобретенный в детстве, спасибо упоенному чтению страшилок — обычно заставляет меня держаться подальше от неизведанных хижин в лесу. Ибо что хорошо на печатных страницах (Чудовищные Чудеса Выживания) — не так уж приятно в реальной жизни.

Поверьте моему опыту!

Но сейчас что угодно — даже жилище волкодлака — казалось идеей лучшей, чем прогулка на земле Королевы.

— Рискнём? — вопросительно крикнул Берти.

— Придётся!

— Держись за меня, попутчица, а то улетишь!

Я и так держалась, уже обеими руками и чуть ли не зубами, а снуи спрятала под шубу. Ветер был устрашающий.

Согнувшись не в три, а в целых пять погибелей, мы кое-как добрели до загадочного домика. На двери висела табличка: «Для вас травяного ликера нет, хех!». Неожиданно кокетливая надпись скакала, как в предвкушении каверзы.

И хотя для непосвященного это могло прозвучать странно, я знала, что имеется ввиду: обитатель избушки обращался к Травкёру.

Травкёр — это зимний отшельник. Он похож на человека и лицом, и ростом, но, если присмотреться, из-под пальто у него торчит симпатичный пушистый хвостик, а из-под волос — два лисиных ушка. Душа Травкёра болтается в куске янтаря у него на шее.

Травкёр живет свободно и вольготно, но дурная судьба-натура заставляет его ночами шляться вдоль чужих домов, стучаться в двери и спрашивать: «Травяного ликёра нет?». И неважно, что вы ответите — все равно с вами случится какая-то беда в ближайшие двое суток.

Так, большинство людей все-таки отдают негоднику бутылку с бальзамом, надеясь откупиться от порчи. Отшельник радостно забирает взятку, чтобы вечером полакомиться, но — «без гарантий, товарищи, без гарантий!».

Что на языке Травкёра значит: «Вам крышка».

Поэтому написать табличку заранее — это единственный способ уберечься от горе-отшельника. Правда, обычно таблички выглядят сдержаннее, чем это игриво-курсивное чудо. Такое Травкёра может и разозлить!

— А ведь жаль, что ликера нет… — пробормотал задубевший Голден-Халла, вваливаясь в помещение.

Избушка была обжитой и уютной. В протопленной печи стояли два горшка с горячей водой и котелок с супом. На столе расстелена красно-белая узорчатая скатерть. Стопка пестрых одеял громоздилась в теплом спальном закутке.

— Хей, тут есть кто-нибудь? — спросила я на норшвайнском. Не дождалась ответа и обернулась к Берти: — Давай, наверное, не будем особо хозяйничать? Владелец может не обрадоваться незваным гостям, когда вернется.

— Таким-то гостям, да не обрадоваться? — усомнился Берти, слой за слоем разматывая длиннющий желтый шарф, от которого кусками отваливались твердые снежные комочки.

Вдруг из дальнего угла избушки к нам рванула метла — и стала старательно убираться.

Ага! Значит, хозяин — колдун. В принципе, логично: никто другой не стал бы жить в такой тотальной изоляции. И скучно, и страшно. А колдуна, может, деревенские и сами выгнали… Не очень-то нас любят в северных землях.

— Спасибо! — сказал Берти, когда к нему, вслед за веником, прилетели теплые тапки.

Мне таких не досталось. Точнее, мне не досталось вообще никаких.

Из чего делаем вывод:

— Либо колдун живет тут один, и больше домашней обуви нет;

— Либо повторяется история с сольвеггой: третья сила сочла Берти похожим на себя и потому «достойным», а меня — не очень.

Но что общего есть у детектива и тапка?..

Я задумчиво покосилась на Голден-Халлу. Попутчик поймал мой заинтересованный взгляд и тотчас расплылся в такой лучезарной улыбке, что я забыла о том, что там пыталась выяснить.

Вот прах! Это какое-то очень опасное обаяние! Больше не буду на него смотреть: вдруг совсем перестану соображать?

— Тебе что-то в глаз попало? — посочувствовал Берти, заприметив, как отчаянно-строго теперь я таращусь в стену. Я сказала, что это просто ресничка, отвергла предложение «помочь вытащить» и со вздохом поставила крест на своем недолгом эксперименте «Не-Смотрения».

После этого мы наконец разулись и прошли к теплой лавке возле изразцовой печи. Сели на нее в рядок, как послушные ученики, и принялись ждать местного жителя.

Кажется, в доме были зачарованы все или почти все вещи: едва мы устроились, суп в печке налился в плошки и прилетел, снабженный краюхой хлеба. На стол из серванта выполз кувшин с горячим морсом из снежной черники и два стакана. Они упрямо наполнились под мое смущенное «Да не стоит!», а потом зависли у нас перед носами, но в руки не давались до тех пор, пока суп не был съеден полностью…

Какие строгости!

За окнами усиливался буран. Красно-зеленые цветные стекла — эдакие витражи на минималках — вдруг расцветились узорами снежных роз. Резко стемнело. Искристый перепляс был тут как тут. Шторы на окнах задернулись сами собой: чтобы, не дай небо, к нам не заглянула Белая Леди.

— Прах, а если он не успеет вернуться? — я всерьез забеспокоилась о неведомом хозяине избушки.

— О нет. Ты что, предлагаешь идти спасать неизвестно кого неизвестно где? — ужаснулся Берти. В его интонации однако мне почудилось восхищение.

— Нет, но… Ой. Это еще что?

Баранки, лежавшие на столе в плетеной корзинке, вдруг повыпрыгивали оттуда одна за другой и стали шустро, нервно ломаться на маленькие крошащиеся кусочки.

— Хлебное самоубийство? — предположил Берти.

Кусочки между тем запрыгали по скатерти, как элементы пазла, очевидно складываясь в некую надпись…

«Вы можете освободить нас?» — удивленно прочитала я на норшвайнлинге. «ПОЖАЛУЙСТА!» — добавили хлебные крошки.

— А вас — это кого?

И тотчас я почувствовала, как невидимые руки треплют мне волосы, щекотят под ребрами, сжимают ладони, а кто-то даже стукнул по коленке, как Мастер Нервов на приеме в Лазарете. В одно мгновение вокруг меня оказалась толпа невидимого народа.

Ну припыли!

Получается, хозяин избы увлекается «духовладением»…

То есть вместо того, чтобы зачаровать предметы для нужных действий, призвал и привязал к дому бестелесных существ, какими наполнен наш мир. Сделал их своими рабами.

И я даже не могу арестовать его за это! Ведь международные законы никак не комментируют «духовладельцев»: тема изобилует сложностями как эсхатологического, так и экономического характера, в которые я не берусь вникать. Так что юридические документы просто обходят этот вопрос стороной, полагаясь только на совесть граждан.

У колдуна из избушки с совестью было так себе, учитывая количество порабощенных душ.

— Сколько же вас тут! — поразился Берти. Одежду и волосы сыщика во все стороны дергало много-много невидимых созданий.

«ДЮЖИНА» — волнительно подсказали баранки. — «Освободите нас! Пожалуйста!».

Берти вздохнул:

— Это будет воровством, ребят. Давайте лучше дождемся вашего хозяина и попробуем провести воспитательную беседу.

— С помощью кочерги и магии, если потребуется, — пообещала я, достойная ученица своего наставника. — Я могу изобразить о-о-очень плохую гостью, когда припечет.

— «Это интересно! Но он не вернется!»

— Почему? — удивилась я.

— «Его душа давно вне тела: мы знаем».

— Оу?..

Мы с сыщиком переглянулись.

Все сборники по «Психологии Потустороннего» гласили: неоформленные духи не могут лгать. Зато состояние своего хозяина чувствуют на ура: через формулу, фиксирующую их в доме. Формулы, сделанные тяп-ляп, погибают вместе с чародеями. Но если привязать заклятье на какой-то другой источник энергии — тех же духов — то они, и впрямь, протянут куда дольше создателя. И будут до некоторой степени наблюдать за ним.

— Если их хозяин уже «того», — негромко проговорила я. — То очень грустно, что духи вот так продолжают по инерции готовить, убираться… — я бросила взгляд на кресло-качалку, где левитировали пяльцы, — И вышивать.

— Давай и впрямь отпустим их, — подумав, согласился Берти.

— Мы вам поможем! — объявила я, обращаясь ко всей комнате сразу. — Как попасть в Слепок Заклятья?

— «Вас туда перенесет, когда вы уснете. Спасибо!!!» — не замедлили обрадоваться духи-рабы.

— А если мы не хотим спать? — цокнул языком Голден-Халла.

На что баранки ответили категорично: «МОРС!».

— Ах вы маленькие жулики… — охнула я, глядя на уже опустевший стакан в своей руке и понимая, что голова моя начинает странно кружиться, мир слегка заваливается набок, а потом я, мирно засопев носом, скатываюсь с лавки на цветной половичок…

Что такое «Слепок Заклятья», спросите вы?

Сейчас расскажу… Дайте минутку, только свернусь на ковре поудобнее: не хочется отлежать себе что-нибудь важное…