Эпилог. На веранде Вселенной

Пролетев прилично, я грохнулась в сугроб по ту сторону деревенского забора.

Какое-то время я лежала молча, припорошенная. Небо надо мной было упоительно синим. Краем уха я слышала гул в деревне — сумму двухсот голосов, таких разных, но одинаково недоумевающе-радостных.

Вот силль даёт, а! Взял и смылся. А кто должен объяснять этим ребятам, что тут случилось? Прах. Неужели я? Или Берти…

Вдруг на меня наползла чья-то тень. В поле зрения показалась нечеловечески-лукавая физиономия и два лисьих уха, встопорщенных настороженно.

Наш лыжник! Честно ждал за вратами.

Травкёр с любопытством повёл пушистым хвостом, торчащим из-под куртки, наклонил голову вбок, растянул губы в улыбке и открыл рот… Я, вскрикнув, зажала уши руками. Еще и запела — чтобы точно ничего не услышать. Потому что если он сейчас опять меня проклянет — я его придушу в отместку!

Мордашка отшельника обиженно вытянулась. Он скрестил на груди и фыркнул.

— Ты пришел по договору с Берти? — громко спросила я, а не убирая руки от ушей. — Кивни, если да!

Травкёр закатил глаза и кивнул.

— Отлично. Смотри, мы уже разобрались с проблемой сами…

Зрачки отшельника нехорошо блеснули.

— …Но я все равно готова показать тебе склад ликера. Думаю, жители деревни не будут против того, чтобы ты забрал все. Скажи, что ты наследник прежнего травкера, Ягера Мастерина.

Отшельник вздернул брови и акцентированно произнес — по губам понятно: «Почему ты мне помогаешь?»

Я пожала плечами:

— В ответ я попрошу тебя не трогать местных жителей, меня и Голден-Халлу. Держать себя в руках и никогда не задавать никому из нас твой проклятый вопрос.

— «Покажи товар!» — прищурился Травкёр.

Я вытащила из кармана две бутылочки. Отшельник внимательно разглядел их и благодушно кивнул. Потом сделал такой жест, будто ногтем большого пальца колупает зуб — очень острый, кстати, как у звереныша.

Я сочла это обещанием и разжала уши.

— Хорррррооооший товар, — протянул Травкёр с таким смаком, что мне вдруг показалось, что мы с ним — два контрабандиста в Рокочущих рядах. Я почувствовала себя до крайности преступным элементом!

Мы вернулись в Долину колокольчиков. Я шла, внутренне напрягшись, потому что ожидала, что в любой момент невидимая стена оттолкнет меня обратно. Так и случилось: когда на той стороне площади появился Голден-Халла, ход на неё для меня оказался закрыт. Это даже было в чем-то забавно, признаться. Пока мы с сыщиком криками и знаками объясняли друг другу, кому и куда надо пройти, чтобы оба достигли желаемых мест, Травкёр позади меня… попал в ловушку.

Толпа инициативных селян бросилась к нему со всех сторон, всплескивая руками и удивленно голося.

Я недостаточно хорошо знаю норшвайнский язык, чтобы разобрать все оттенки творившихся монологов, но в общем и целом мысль была такая:

— Ой-ой, господин, вы что же, сынишка Ягера?! А где Ягер?! УМЕР?! Как умер?! Кошмар! Значит, вы теперь наш новый староста? Ура! Да здравствует сынишка Ягера, Мастерин Младший!

— Э-э-э, — сказала я.

— Ха! — сказал Травкёр. — А вы будете приносить мне ликеры? Такого же качества, как этот? — он побултыхал пробным пузырьком.

— Конечно, Мастерин Младший!

— Прекрасно. Тогда всё правильно: я ваш новый староста. Ха!

И толпа уже безо всякой моей помощи унесла Травкёра в сторону богатых хором с подвалом…

— Классно, не правда ли? — прижав руки рупором ко рту, крикнул Берти, наблюдавший за всем этим действом издали.

Я подняла вверх обе руки с поднятыми большими пальцами.

***

Над Лилаковыми горами царствовало солнце.

Вокруг был снег, конечно, но, если закрыть глаза и абстрагироваться от него, становилось ясно: это весенние лучи. Почти что летние. Они приятно грели и наливали кожу путешественников загаром, а поверх пушистого снежного пухляка создавали аппетитную карамельную корочку.

Я ехала на метельном коне по бесконечно широкому плато, разливающемуся, как сама свобода. Лошадь шла неспешно, привольно. Корона гор по сторонам щекотала яркое небо колпачками заснеженных пиков. На плече у меня скакали два снуи: играли в дуэль на крохотных сосульках. Их непонятный говорок звучал, как гимн беззаботности.

Я то и дело с улыбкой смотрела направо.

Там, на расстоянии четко выверенных пятидесяти метров — колдовство не ошибается — ехал Берти. Если я слишком долго не оказывала сыщику знаков внимания, в меня прилетал снежок. С магическим ускорением, а потому ощутимый!

Как-то раз я пропустила снаряд и чуть не грохнулась с лошади, после чего Берти разразился чередой громогласных извинений в стиле пастушьих йиоотль-песен. Слушая его диковатое выступление, я так хохотала, что всё-таки свалилась, м-да… А в горах от таких хоралов даже сошла небольшая лавина. Красивое, нежное облачко — издалека. Как будто пенка на кофе.

День рождения нового силля… Но, надеюсь, не новых проблем!

Мы с Голден-Халлой ехали параллельно до самого Авириаса — последнего горного города Севера.

За ним кончается Норшвайн. И зима.

А начинаются холмы княжества Вухх. А еще — расходятся торговые тракты по всем сторонам света.

Перед городскими воротами мы отпустили коней, попрощались с феечками. По очереди, держа дистанцию, зашли внутрь.

Там нас встретили высокие деревянные башенки, ледяные фигуры, ярмарки, дегустации сыров и — главное — огромная, бурлящая тусовка лыжников и сколозкистов. Отовсюду доносился скрип снега и смех.

Я с любопытством крутила головой: Авириас похож на нескончаемый праздник! Ведь сюда в отпуск приезжают со всей Лайонассы.

На местных улочках, пахнущих выпечкой, воском для досок и имбирём, я даже встретила пару шолоховцев, выходцев из Дома Дерзающих.

Они поделились со мной картой города. И всякими мудрыми наставлениями: здесь вкусно, здесь красиво, здесь торгуйся.

В том числе соотечественники поведали о кафе под названием «На веранде Вселенной».

Это была открытая площадка — деревянный настил, висящий, как балкон, на одной из гор, у подножия которых раскинулся город. В кафе вел смешной дубовый фуникулер. И что самое интересное — ширина террасы значительно превосходила пятьдесят метров…

Ага!

Услышав об этом, я пошла прямиком туда.

И, да, теперь на одном краю веранды Вечности устроилась я, а на другую сторону чуть позже пришел Бертрам Голден-Халла.

Мы сидели, наполовину повернувшись к солнцу, наполовину — друг к другу. Между нами кипела отпускная жизнь:

— А я сегодня поехал сквозь Черный Лес, представляете?! Там на меня напали пикси, пришлось прямо на лыжах огрызаться заклятьями!

— А я нашел грот, а в нем, д`гарр их подери, рубины! Торчат из стен! Я уж думал выковырять штучку, но тут гномы повылазили!

— А кто-нибудь пойдет на пост-каталковую вечеринку на крыше Приюта Паломника? Говорят, там весело!

Я поставила локти на парапет и залюбовалась горами: голубоватыми и розовыми, сиреневыми и персиковыми, тающими в нежной дымке.

Передо мной массивном столе, рассчитанном на большую компанию, стояла кружка великолепнейшего горячего шоколада. Взбитые сливки на нем густились не хуже, чем снежные шапки Ротхорна.

Подошла официантка.

У нее в руках была коробка из кожевенной мастерской, под бечевой — записка. Официантка проворковала на местном диалекте:

— Это вам от вон того херра! — и протянула подарок мне.

Я фыркнула, утерла сливочные усы и прочитала: «Хей-хей! Я еще в первый день нашего знакомства обещал проследить за тем, чтобы у тебя была нормальная обувь. Пришлось выбирать самому, м-да. Надеюсь, я угадал с размером. Если нет — облей раскаленным металлом, набей соломой и поставь в саду как памятник нашим приключениям. Скорее всего, тогда в сапогах заведутся кристивлинки — а это милые создания и прелестно поют. Вроде в Шолохе они тоже водятся. Кстати, дашь мне свой почтовый адрес?».

Вместе с той же официанткой я отправила Берти ответ и, заодно, эпичнейший имаграф, сделанный в Лощине Предсказаний — подарок.

Еще через пять минут сыщик прислал мне уже свой адрес и напомнил, что я так и не рассказала ему о «запредельных аспектах своего бытия».

Я ахнула, сообразив, что он прав, и уточнила:

«Это всё — очень долгая история… Ты готов читать записки в трех томах?»

«Готов! Более того: в ответ я тоже наскребу тебе немало».

«Ох, Берти, мы озолотим почтальонов!»

«И производителей бумаги».

«У меня появится мозоль на среднем пальце, от письма, как было в школе».

«На пальце — ничего страшного. Главное, чтобы не на сердце. Впрочем, это тебе не грозит, попутчица».

— Кхя-кхя! — осторожно сказала официантка записке эдак на тридцатой. — Может, фрау просто пересядет?

— Увы, нельзя! Придется подождать полтора года.

— Это такой` приличьий в Восточных Пределах? — удивилась официантка.

Я неопределенно развела руками. Норшвайнка смягчилась, и с ее помощью мы болтали до самого заката. Я писала сначала на вырванных листках из своего блокнота, потом на салфетках, на чеках, на фантиках из-под печенья… Я хохотала, всматриваясь в танцующие шутки Голден-Халлы, и рисовала рожицы в ответ. Иногда мы чокались по воздуху. Пускали “волну” из лыжников между нами — как на матчах по тринапу.

Наступил вечер.

Солнце кокетливо прикрылось пиком Маддерхарном, и на город упала длинная, упоительно синяя, свежая тень. На столах расставили свечи, а гостям раздали пледы.

В считанные минуты всё преобразилось. Авириас осветился тысячью мерцающих огоньков — по всей горе и под горой — поле звёзд рукотворных, как ожившая мечта, как добрая надежда. Я смотрела вокруг, и мое сердце разрывалось от красоты, восторга и щемящей грусти, от того, сколь прекрасно мгновение, от того, как здорово — жить… И я знала, что я не одна в этом тихом таянье. Что как минимум еще один человек на веранде Вечности замер так же и смотрит, не дыша, не веря своему счастью, не в силах налюбоваться этим чудесным, бесконечным, упоительным миром.

Мы кивнули друг другу, как сообщники.

Горы, я вас люблю. Жизнь — тебя обожаю.

…Наконец мне передали, что мой дилижанс готов к отправлению. Впереди меня ждала долгая дорога домой, в лето.

«До встречи, Берти!» — написала я.

«До встречи, госпожа попутчица», — он улыбнулся и торжественно приподнял чашку с шоколадом.

Конец