Дорожные опасности

Лошадь для Троя нашлась на удивление легко. Правда, на вороного мерина-тяжеловоза с выражением обречённой покорности судьбе на усталой морде уже нацелился было какой-то торгаш, но вида тролля, восхищённо хлопающего коняшку по спине, тот не выдержал и сбежал, а барышник оказался просто чудо до чего сговорчив, и немедленно согласился на ту сумму, которую обычно удавалось отстоять только после ожесточённого торга.

— Я смотрю, выгодный ты напарник, — полушутя сказал Марк.

Трой ухмыльнулся во все свои крупные, длинные, даже на вид очень острые зубы. Он уже знал, как на большинство человеков действует такая улыбка. Только Ястреб, наверное, и мог остаться к ней равнодушным, да маленькая шаманка захихикала вместо того, чтобы завизжать. Но это надо было вырасти в драконьем гнезде, чтобы хихикать над ухмыляющимся троллем. Больше это никому в голову не приходило.

А вот в обоз их взяли без большой охоты, и тролль тут был ни при чём. Просто какая-то разбойничья атаманша с дивным прозвищем Мясничиха, по словам купца, «совсем одичала у себя в лесу и кидается на всё, что шевелится», и в таких условиях брать с собой незнакомых людей и тем более нелюдей желающих было немного. Положение не спасли даже гильдейские жетоны: «Их можно и с трупов снять», — купца убедил только контракт с печатью Гильдии.

— А почему король не пошлёт солдат прочесать лес и перебить разбойников? — удивилась Ариана. — Ведь торговле же очень вредит, когда дороги так опасны.

— И откуда ж вы такая умная, сударыня? — насмешливо поинтересовался купец.

— С Золотого Нагорья.

— А-а, — протянул он с таким видом, что ей немедленно захотелось врезать ему в челюсть. Так, чтоб зубы клацнули. — Ну, тамошний барон на драконье-то золото какое хочешь войско наймёт. В краснолесской казне денег поменьше.

— Или ваш король думает о своих подданных поменьше, чем д… барон Драконлинг, — буркнула Ариана, до глубины души оскорблённая предположением, будто дядя тянет деньги со своей чешуйчатой супруги. Нет, возможно, та и правда давала деньги на строительство укреплений или на оружие, но уж на разбойничьи шайки дядя всегда охотился лично и с большим удовольствием. Ну, не любил он бездельников, способных только отнять чужое. Очень не любил. А уж какой довольной возвращалась из таких походов тётушка Грета… прямо молодела на глазах. Только редко им удавалось размяться — леса на Золотом Нагорье были прекрасные, обширные, густые, но разбойники всё же их избегали: ну его, этого барона, с его егерями-оборотнями, от которых ни в каком лесу не спрячешься.

В Щучьем Носу пришлось провести почти неделю вместо предполагавшихся двух-трёх дней, и Ариана с беспокойством подумала, что этак они могут и не успеть к началу учебного года. Теперь она понимала, почему Ястреб торопил её с отъездом: слишком мало королевства-княжества, через которые они ехали, напоминали родное Золотое Нагорье. Одни дороги чего стоили, которые никто не чинил и не охранял. «А вот интересно, — думала Ариана, — у нас так же станет когда-нибудь? Пока дядя жив, конечно, нет. И Трис тоже вряд ли наймёт сотню-другую солдат охранять замок, оставив леса и дороги разбойникам. А потом?»

Одно было хорошо — погода наладилась окончательно, началось настоящее лето. Только кожаную курточку с кольчужными заплатками Ястреб на позволял снимать в дороге ни в какую жару, но в полдень они обычно сидели в каком-нибудь трактире, где было полутемно и прохладно, а после париться в тяжёлой и душной куртке приходилось два-три часа в день, пока солнце ещё высоко. Но тут наёмник был неумолим, оставалось только покориться его желанию доставить заказчицу в назначенное место живой и здоровой.

Хутора понемногу пропадали, сёла становились крупнее, но реже и обзаводились высоченными бревенчатыми оградами, рощицы теряли прозрачность, превращались в бронзовые сосняки с роскошными зарослями лещины и жимолости понизу, изредка перемежавшиеся смешанными не менее густыми перелесками и совсем уж непроглядными ельниками. Теперь, чтобы спрятаться в кустах для важного и неотложного дела, достаточно было отойти на пару шагов с дороги. Но теперь тем более приходилось терпеть до обеда, а потом до ужина, потому что исчезать с глаз наёмников даже для важного и неотложного дела нечего было и думать. Ястреб стал напряжён и совсем уж неразговорчив, и даже Трой поддерживал лёгкую болтовню обо всём и ни о чём, цепко оглядывая придорожные кустарники с немалой высоты своего Аспида (у замученного тяжкой жизнью мерина действительно оказался тот ещё характер, не только угольная масть, но горный тролль — это даже не рыцарь, у него не забалуешь и не повыделываешься).

Впрочем, Ариана и сама подобралась. Напряжение и опасливое ожидание можно было пощупать руками — до того возчики и охрана были уверены, что без нападения не обойдётся. И когда бронзовая красавица с пышной кроной начала заваливаться поперёк дороги, никто, кажется, уже этому не удивился.

Когда заранее подпиленное дерево начало падать на дорогу, Марк привычно вскинул руку с щитом, готовый прикрыть девицу, и зашарил глазами по верхушкам сосен, отыскивая насесты для лучников. Чего он точно не ожидал, так это синеватого светящегося шнура, хлестнувшего по падающей сосне, так что ветки, куски коры и клочья хвои брызнули во все стороны, а сам ствол, отброшенный ударом молнии, повалился не поперёк дороги, а на собратьев вдоль неё, ломая им ветки. Что-то тёмное, нелепо раскоряченное с придушенным воплем рухнуло, сбитое со своего укрытия, но с противоположной стороны дороги свистнула стрела, и Марк еле успел подставить щит. Кто-то из разбойников совершенно справедливо решил, что первым делом надо устранить колдунью, и только чутьё старого наёмника спасло девчонку от стрелы в спину. Она резко обернулась на тупой, глухой удар по щиту, в глазах полыхнуло зелёное пламя, в ладонях — синее, и ещё один стрелок полетел вниз, на этот раз молча.

Но из леса уже с воплями и улюлюканьем бежала толпа, размахивающая самым разным оружием, и Марк, подхватив поводья колдовкиной кобылки, дал шпоры своему коню. Дерево упало почти вдоль дороги, на неё легла только самая верхушка, которая всадникам точно не была преградой, и хоть маячили там трое здоровых мужиков с алебардами, от вида каменного тролля с улыбкой во весь зубастый рот и со скимитаром наперевес, сердца дрогнули даже у бывалых разбойников, а молния, шарахнувшая по придорожным кустам (то ли рука у девчонки дрогнула, то ли наоборот, нарочно она ударила по кустам, на предмет нет ли там ещё кого), прибавила им прыти.

Лошади без понукания неслись вперёд, не имея никакого желания задерживаться в таком шумном и беспокойном месте. Девица вырвала повод своей кобылки у Марка, он не возражал — ему свободная рука была нужна, чтобы прикрывать ей спину щитом от вполне возможных новых лучников. Кажется, маленькая колдунья пыталась повернуть, но зажатая между двумя другими лошадьми, Медяница только жалобно мотала головой. Марк оглянулся: вьючная лошадка по собственному почину скакала следом, хоть тролль и успел в какой-то момент отмахнуть ножом её повод, привязанный к его седлу.

В конце концов их вынесло на просторную солнечную опушку, переходящую в овсяное поле, Марк пустил коня шагом, давая ему постепенно успокоить дыхание, тролль приотстал немного и поймал за обрывки поводьев вьючную лошадь, а девица завопила:

— Вы зачем меня оттуда утащили?! Мы же должны были помочь обозникам!

— Это с какой радости? — поинтересовался Марк. — Они нас в охрану не нанимали, ещё и с нас деньги содрали за место. Я, сударыня, нанялся вас доставить к магам, а не лежалую муку — недомеркам. Мне за это заплатили, вот это я и делаю.

— Но их же там поубивают!

— И что? — вдруг сказал молчавший до сих пор Трой. — Они мужчины и воины, маленькая шаманка. Если без тебя их убьют, значит, надо было им сидеть дома и прясть вместе с женщинами.

Девица онемела. Марк, честно говоря — тоже. До сих пор тролля он считал туповатым, но кажется, пришло время пересмотреть своё мнение.

* * *

— … А у Мясничихи в шайке ведьма была. Как пошла она молоньями лупить, так пятерых сразу наповал, во как.

— Ага, дочка это ейная.

— Какая дочка! Сын у Мясничихи был, и того повесили о позапрошлом годе.

— И ничего не повесили, а четвертовали, с тех пор Мясничиха и совсем того… взбеленилась. Всякий страх потеряла.

— А то он у ней был, страх-то.

— Ну да, так и есть, сына казнили, а таперь вон дочь подросла, мажеское отродье. Вся в матушку, такая же кровопийца…

Девица уже рот приоткрыла, чтобы гневно возразить болтливым недоумкам, но Марк крепко наступил ей на ногу под столом, так что она только охнула. Глаза у неё опять сверкнули опасной зеленью, но дурой она, как ни крути, не была, так что они втроём молча доели своё рагу, чинно расплатились и не спеша вышли из харчевни.

Городишко был маленьким, все его лавочки-мастерские вполне умещались на одной улице: побогаче — в центре, победнее — к окраинам. Марк углядел вывеску с ножницами и мотком ниток и поволок свою подопечную туда.

— Вот этой сударыне, — сказал он чернявенькой, очень даже ничего такой хозяйке, — что-то бы поприличнее для верховой езды, а то мальчишка мальчишкой. Лучше бы уже готовое, — он кинул на стол с какими-то лоскутками серебряную монету, та покатилась, но хозяйка ловко прихлопнула её ладошкой.

Смотрела она на двух здоровых мужиков и рассерженную девицу всё равно подозрительно, несмотря на монету, и Марк заметил, как улыбчивая служаночка подала хозяйке складной аршин, а сама выскользнула во внутреннюю дверь вроде как за другими портняжными причиндалами. Ясно, побежала через чёрный выход за стражей. Вряд ли бабёнки решили, что их посетительница и есть ведьма — дочка Мясничихи. Скорее, они подумали, будто девицу хотят то ли похитить, то ли силой вернуть отцу либо жениху, и боятся оказаться соучастницами в тёмном и скользком деле. Если так, то хозяйка была выше всяких похвал — тут же накидала на стол разных платьев, поясняя надутой колдовке, как легко их переделать для верховой езды. Куда легче и быстрее, чем шить новые с раздвоенной юбкой. Или госпожа поедет в дамском седле? В городе, правда, никто такое сделать не возьмётся, наверное: некому тут ездить по-столичному… Зубы она заговаривать умела — только держись. Даже девица оттаяла слегка и отвечала что-то, насколько ей хватало краснолесских слов.

А в лавочку, вроде как справиться о дочкином заказе, заглянул мордатый тип с вислыми усами и с красной сеточкой прожилок на носу и на щеках. Он первым делом спросил у хозяйки, нет ли пивка холодного, а то на улице просто неописуемое что-то, прям пески абесинские. Богато, хоть и по-мальчишески одетой девице он слегка поклонился, а по наёмникам мазнул безразличным вроде бы взглядом, но можно было даже не сомневаться: запомнил и, если что, опишет до последней пуговицы, да и сам узнает хоть через год и в каком угодно виде.

— А вы, извиняюсь за любопытство, — сказал он, слегка рыгнув и вытерев усы ладонью, — проездом к нам или как, сударыня?

— В Плавничи мы её везём, сударь, — за девицу ответил Марк, вынимая из-за пазухи контракт. — Отец её нас нанял.

Он нарочно назвал самый южный город Семиречья — последний в сущности город на этой стороне Данувия, чтобы ни словечком не заикаться о колдунах и колдовстве. Если бы стражник внимательно прочёл контракт или хоть названия в нём, то Марк соврал бы, что дорогу пока наметил только до этих самых Плавничей, а дальше не решил пока, через плавни или морем. Потому, дескать, и ошибся ответом, что всё про дорогу от Плавничей раздумывал. Но как он и надеялся, в грамоте, да ещё и на Старшем наречии, стражник был не силён. Он только печать Гильдии рассмотрел и кивнул, признавая, что всё в порядке.

— Ну, ясно, — сказал он, возвращая контракт. — К жениху небось?

Девица гневно фыркнула, точно рассерженная кошка, но стражник понял её фырканье как несогласие знакомиться с этим самым женихом и проговорил снисходительно:

— Эх, сударыня, что ж вы на отца-то так сердитесь? Сбежать небось пытались, мальчиком оделись? А отец-то ваш, он ведь вам плохого не желает, нет. Моя вон тоже перед свадьбой грозилась то с комедьянтами сбежать, то вовсе в омут кинуться, а сейчас я сам иной раз из дому от неё удрать готов, да куда ж теперь бежать-то? Дом, детки, хозяйство, служба опять же…

Сидеть в комнате на постоялом дворе, ожидая заказанного платья, было скучно, но Ястреб категорически запретил Ариане даже спускаться в зал. Куда и зачем он ушёл, он не сказал, хотя скорее всего — искать новых попутчиков. А Трой кинул на пол под порог одно из одеял, улёгся на него и спокойно заснул, хоть час ещё и не был поздним. И какой был смысл запрещать подопечной покидать комнату? Открыть дверь, под которой валяется эта гранитная глыба, Ариана всё равно не смогла бы. Разве что это было предупреждение, чтобы не вылезала в окно.

Она посмотрела из окна на крышу какого-то сарая всего в неполной сажени от подоконника и хмыкнула: захотела бы, давно бы уже была внизу. Но привычку слушаться охранников, которые за её жизнь головой отвечают, в Ариану вбили с детства — подводить Ястреба не хотелось, хоть иногда в ладонях так и свербело от лёгонькой, только чтобы оглушить и закоптить чуть-чуть, молнии, до того наёмник был утомителен в своём рвении.

Ещё совершенно не хотелось попасть в местную тюрьму по идиотскому доносу, будто она мифическая дочь печально знаменитой Мясничихи. Понятно, что в конце концов разобрались бы и отпустили, но сколько времени бы на это ушло… и пришлось бы дёргать дядю и Ритт, чтобы доказали её невиновность. И просто сидеть неизвестно сколько в тёмной грязной каморке с крысами, бр-р… Или с людьми, которые в таких местах наверняка гораздо хуже крыс.

Она положила руки на подоконник, а голову — на руки и прикрыла глаза. Перед ними немедленно возникла картинка падающего с сосны вопящего разбойника. Он, разумеется, это заслужил, кто спорит, но всё-таки она убила его. Убила человека. Очень плохого, наверняка застрелившего подло, из засады, многих и многих, но он-то разбойник, убийца, а она теперь кто? Можно, конечно, оправдаться перед собой, что она защищалась сама и защищала попутчиков, но сути это не меняет: она тоже теперь убийца. И в Академии её будут учить тому же — убивать (а для чего ещё годятся молнии?) Вернуться, что ли? Плюнуть на эту Академию магии, вернуться в Драконью Башню, выйти замуж за Триса, как чуть ли не с детства предполагалось, и спокойно заниматься хозяйством замка. А молниями баловаться так, изредка. Как Иза разминается с мечом, который ей всё равно никогда всерьёз не понадобится.

Трой проснулся на закате. Плохое время для сна, конечно, но от пустяковой вроде бы раны (стрела пробила рукав из виверновой шкуры и пропорола кожу выше локтя) его лихорадило слегка, а он всегда знал, что лучшее средство от всех болезней — это сон.

За рану эту, вернее, за то, что ни слова о ней не сказал, пока не остановились на ночлег, Ястреб его отругал, как сопливого мальчишку. Ругался всё время, пока промывал жгучей дрянью из своей баклажки, пока накладывал повязку и поил какой-то тошнотной гадостью. Трой с ним не спорил и не оправдывался — лечивший его Ястреб особенно напоминал ему Крома своим ворчанием. Ну, вот есть такие существа, которые не могут просто сделать доброе дело. Им надо притвориться, будто они злые, чёрствые и холодные, словно иначе все тут же набегут толпой и усядутся им на шею. Ястреб точно был из таких. Он ругал Троя, а жёсткие мозолистые пальцы касались раненой руки так бережно, словно на месте тролля была маленькая шаманка с её прозрачной кожей и птичьими косточками. Словно человек мог голыми руками повредить каменную шкуру горного тролля. Это было странно и смешно, но приятно.

Трой потянулся и мягким текучим движением поднялся на ноги. Если бы на него кто-то смотрел сейчас, он бы продолжал изображать неуклюжего и медлительного придурка, каким, по мнению человеков, полагалось быть такой здоровой тупой образине. Но даже маленькая шаманка сидела к нему спиной и делала вид, будто смотрит в темнеющее окно. Только спина у неё была до того напряжена, словно она ждала выстрела в эту хрупкую беззащитную спину.

— Домой хочешь, Гроза?

Она вздрогнула было, но не обернулась. Это было тоже очень странно и приятно, но она спокойно продолжала сидеть к нему спиной, ничего плохого от него не ожидая.

— Хочу, — сказала она печально. — Я знаю, что надо мною половина Драконьей Башни будет смеяться втихомолку, дескать, быстро же ты выучилась… Но я уже не уверена, что хочу учиться магии.

— Туче нужно всё небо, Гроза. Нельзя загнать её в болото, не то она станет гнилым туманом.

Она всё-таки повернулась к нему и села на подоконник.

— А разве в горах есть болота? — спросила она, и глаза стали большими и круглыми, как у котёнка, только в самой-самой глубине продолжала стыть тоска.

— В ущельях чего только нет, — хмыкнул Трой. — Есть такие долины, в которые никто не может зайти. Там воздух пахнет так, словно у гор крутит животы, и душит, словно дым.

— Серные газы, — кивнула маленькая шаманка. — Я читала. Но ядовитые газы и серные источники — это понятно. А болота…

— Я был в таком месте, — сказал Трой. — Один раз. Хотел пересечь долину и взобраться на другую гору с той стороны. Чуть не завяз, плохое место. И мошки какие-то тучей вьются, в глаза лезут, смотреть не дают.

Она покивала, но смотрела так, словно была где-то не здесь. Одно слово — шаманка: видит оба мира разом.

— Нелегко тебе будет найти отца для твоих детей, — сказал Трой. — Ты сильная, быстрая, храбрая. Ваши мужчины не любят таких.

— Ага, — она всё-таки посмотрела прямо на него и невесело улыбнулась. — Ничего, если не найду, просто заплачу какому-нибудь красавчику.

— Шлюхе? — уточнил Трой — слово он запомнил, однако был не совсем в нём уверен.

Но Гроза сказала:

— Именно. Выберу красивую и здоровую шлюху в штанах, чтобы ребёнок тоже был здоровый и красивый… Добрый вечер, Марк. Какие новости?

— Слезьте с окна, сударыня, — хмуро сказал Ястреб. — Трой, куда смотришь?.. Новости так себе. Здешний бакалейщик едет в Большие Кошки, зовёт с собой нас. На охране хочет сэкономить, видать. Болтают, правда, что тамошний барон за порядком лучше следит. Ну… очень хотелось бы, чтоб так оно и было.