Глава 18

Спустя час Платон смотрел на длинноногую журналистку, что делала какие-то пометки в лежащем на коленях блокноте, но мысли его были далеко и от интервью, и от её стройных ног, и от её блокнота.

«Галю толкнули?» — крутилось в голове.

Прегер уже поговорил с её лечащим врачом, и тот подтвердил, что инсульт спровоцировало повышенное кровяное давление, но разрыв сосуда мог произойти как до падения, так и вследствие него. Что спровоцировало повышение давления, а главное (о чём теперь думал Платон), кто её столкнул, так и осталось неясно.

Платон сходил к лестнице. Высокая, крутая, та шла тремя острыми зигзагами по холму, соединяя уровни, на которых расположены корпуса. Там и инсульт необязателен, и толкать никого не надо, можно низвергнуться на каменные ступени и переломать руки, ноги, шею, просто оступившись.

— Простите, что вы сказали? — поднял глаза на корреспондентку Платон, прослушав вопрос.

— Я спросила про вашу первую жену, — уточнила Мэри Ли, как она представилась.

— А при чём здесь мои жёны? — удивился Платон. — К основанию моей компании они не имеют никакого отношения.

— Это обычный вопрос, — белозубо улыбнулась девушка. — У нас всё же еженедельная субботняя газета, а не вестник экономики. Нашим читательницам (женщины составляют большую часть целевой аудитории газеты) интересна личная жизнь, разводы, измены, истории любви и прочие подробности, а не финансовые выкладки и графики продаж.

Платон приподнял бровь совсем как Алла Маршал.

— Вы интересны нам как человек, Платон. Простой человек, построивший империю и многого добившийся в жизни, а не безгрешный небожитель. Ошибки, о которых вы сожалеете. Женщины, о которых вспоминаете. Ваши слабости, вредные привычки, совершённые глупости, которые делают вас человеком. Увы, так уж устроены люди — хотят знать, что другие тоже неидеальны.

— Грязное бельё и скабрёзные подробности? — усмехнулся Платон.

— Ну, можно ограничиться чем-то милым и невинным, — закинула Мэри ногу на ногу с таким изяществом, что Платон невольно остановился взглядом на её тонких лодыжках.

— Хм… — оценил Платон не столько её реплику, сколько свою мысль, какую статейку она может состряпать, если он расскажет ей всё как на духу, а если ещё за ней приударит…

Она ведь этого добивается, махая тут перед ним стройными ногами?

— Давайте начнём сначала, — предложила девушка. — Как звали вашу первую жену? Где вы познакомились? Сколько лет прожили вместе? Почему расстались?.. Или можем сразу перейти ко второй. — Она заглянула в блокнот. — Рита Арецкая?

Да, чтобы найти что-то на его первую жену, девчонке пришлось бы потрудиться, да и то вряд ли она нарыла бы что-то ценное, а вот про Риту Арецкую шесть лет назад трубили все газеты. И до этого пресса её любила. Профессор, доктор философских наук, теолог, она преподавала религиоведение в университете, писала книгу об отражении текстов Ветхого Завета в искусстве, да и просто была яркой шикарной женщиной, пока не повредилась головой на почве любви и денег.

Повредилась головой? Платон замер.

— Одну секунду, — сказал он журналистке и написал начальнику службы безопасности сообщение.

«Понял. Сделаем» — ответил тот на просьбу Платона проверить как там дела в тюрьме у его бывшей.

— Я думаю, про Риту Арецкую вы и сами много чего нашли, — как обычно, уходил от ответа Прегер. Говорить про «Промикс» — пожалуйста, но личное оно потому и личное, что не для прессы.

— Я, конечно, нашла. Даже, не поверите, книгу её купила.

Книгу Рита дописывала уже в тюрьме, и, отдать должное Леславу Камински, отцу её дочери Божены, который издал книгу на свои деньги, это был очень своевременный шаг. На высоте сомнительной популярности после покушения на Платона, тираж её «Ветхозаветных страстей» трижды допечатывали. Отдать должное Рите, вышла вполне себе читабельная бульварная книжонка, где со свойственной его бывшей жене озабоченностью, всё подавалось через секс.

— И как вам? — спросил он Мэри.

— Ну-у-у… неплохо, — видимо, боялась она высказаться некорректно, — хотя местами очень спорно и провокационно. Думаю, именно на это и было рассчитано?

Прегер пожал плечами.

Откуда ему знать, на что рассчитывала Рита.

Наверное, не будь у него Янки, он бы даже на её имя реагировал иначе, но Платону было насрать, он не интересовался бывшей женой от слова «совсем», у него и других забот хватало.

— Тогда, может, поговорим, про вашу нынешнюю жену? — не сдавалась корреспондентка.

— С удовольствием, — тепло улыбнулся Платон. — Моя нынешняя жена — это лучшее, что случилось в моей грешной жизни.

Нет, чёрт побери, он не будет о ней рассказывать журналистке. И изменять ей тоже не будет. Он и не хочет. Он просто расскажет Янке, как есть, и они вместе что-нибудь придумают. Просто предоставит ей свободу: она умная девочка, она поймёт и сделает правильный выбор.

— Не задалась у нас с вами беседа, Мэри, — откинулся Платон к спинке кресла, откровенно разглядывая девушку.

— Ну почему же, — закрыла она блокнот и улыбнулась. — Неплохо поговорили. Мне есть что сказать своим читателям о Платоне Прегере. Вы очень интересный человек, — встала она.

Из блокнота выпала фотография и отлетела к окну.

Платон встал, чтобы её поднять.

На снимке с палубы яхты ему улыбалась Мэри, стоял Илья и какой-то парнишка с растрёпанными волосами.