21.2

 21.2

Аля.

Стою к нему спиной. Меня разрывают рыдания, но я давлю их, и пытаюсь держать себя в руках – мне нужно беречь малыша. Но слушать его слишком больно! Я думала, всё немного утихло, но, увидев его, я снова слетела с катушек. Как мне хочется сказать, что я прощаю, броситься ему на шею, умолять не уходить и никогда больше не отпускать меня. Но меня будто что–то держит. Гордость, глупость, обида, недоверие – я не знаю, что именно!

- Я всё понимаю, Аль, - говорит он тихо и с надрывом у меня за спиной. - Думаешь, мне было легко?

Я упорно молчала, и даже не повернула головы. Но он решил договорить, то что начал.

- Женька подпитывал заранее именно такое мнение, что у вас очень скоро всё возобновится.

Невольно дёрнула плечом при звуке имени блондина, разбившего нас.

– Я только теперь это ясно осознал. Я знал, что он вернулся. Он послал меня к чёрту с нашим договором. Отдал ключи и документы на квартиру и сказал, что заберёт тебя обратно. И что, увидев его, ты и не вспомнишь обо мне. А я очень ревновал тебя к нему всё время, что мы были вместе. Понимаешь, вот такой я ревнивый баран. И у меня есть причины не доверять женщинам. Однажды, меня очень больно предала моя невеста. Так же, как и ты. Ну то есть, я так это видел. Ты – вторая девушка, которую я хотел … Ладно, это не важно. Женька… он всё знал. И он подло использовал мою боль против меня. Он настроил меня заранее, чтобы увидев вас вместе в той квартире, я бы… увидел то, что он хотел показать, и повёлся.

Поверь, я очень переживал весь этот месяц. Ты сама видела, что я как психопат везде ездил за тобой, во вред своей работе даже. Я сменил машину, хотя сложно не догадаться, что за картеж за тобой гонялся. Между нами была не точка, а огромная запятая. Вся это недосказанность меня просто душила день за днём. Я расстался с тобой физически. Но не морально. В своей голове я продолжал быть с тобой, несмотря ни на что. Мне рвало в клочья душу это предательство – как я думал – но я словно одержимый продолжал думать о тебе. Не было и дня, чтобы я не вспомнил. Ты же видела, что я пытался тебе написать, позвонить... Но так и не решился. Да, я подло отнял у него тебя, вынудил отступить. Но это из любви, поверь... Со мной тебе лучше, признайся. Ты меня любишь. Вон, у нас даже ребёнок с тобой получился. Аля... Мы должны быть вместе. Мы должны всё забыть и попробовать заново. Я прошу прощения у тебя за всё... Давай попробуем ещё раз? Хотя бы ради того, кто сейчас живёт у тебя под сердцем. Если ты хоть на минуту, хоть на секунду меня любила – не отталкивай. Дай шанс всё исправить. Я искуплю каждую твою слезу, пролитую по моей вине. Я готов каждый день искупать вину.

Каждое слово будто удар под дых. Закусила губы до крови, чтобы не рыдать в голос. Я верю, и переживаю его боль вместе с ним. Я простила. Почти... Но я не могу решиться сделать шаг навстречу. Рома, сделай же что–нибудь! Спаси нас. Всех троих...

Я услышала шаги и вздрогнула, когда большие руки нежно сгребли меня в объятия и прижали к широкой груди. Меня затрясло от его близости, от его тепла и такого, ставшего родным, запаха.

Выдохнула. Говорят, если двоим суждено быть вместе, то срабатывает правило двадцати шагов. Сделай свои десять и остановись. Жди. Если он любит на самом деле – будет бороться, и обязательно сделает свои десять шагов. В итоге, вы остановитесь рядом и окажетесь вместе.

Он сделал свой десятый шаг. Будто слышит меня.

- Аля... Казнить нельзя помиловать. Поставь уже запятую, - прошептал он мне на ухо, обжигая дыханием кожу, и рассыпая по телу невероятные мурашки. Как давно я не испытывала этого чувства...

Я медленно обернулась и посмотрела в его глаза. Он был готов к любому моему решению. Рома ждал ответа, как приговора. Но я не собираюсь его казнить...

- Ставлю запятую после «Нельзя», - сказала, утирая слёзы. – Я простила тебя, ревнивый, недоверчивый Ковбой...

Роман немедленно притянул меня к себе, прижавшись губами до боли. Это был сладко–горько-солёный поцелуй, коктейль из наших страданий, крови, сочащихся из ран сердец, и моих неизбежных слёз. Не знаю, когда мы оторвались, наконец, друг от друга.

- Только никаких «попробуем сначала». Давай уж мы учтём этот опыт. И будем доверять друг другу.

- Да. Ты права. Я не достоин тебя, - качал он головой, глядя на меня.

- Я устала стоять.

В тот же момент меня, будто невесомую, подхватили руки врача и переместили на кровать. Роман сел рядом, положив на колени свою голову.

- Погладь меня, пожалуйста. Я так давно об этом мечтаю, - говорит он мне, нежно обнимая и целуя мой пока ещё ничем не примечательный живот.

Странная просьба. В первый раз меня просят именно о таких ласках. Впрочем, я сама постоянно лезла к его волосам, а он довольно мурчал в моих руках, словно кот. Это даже лучше секса – такое умиротворение, соединение душ. Я запустила пальцы в его волосы, вызвав еле различимые стоны. Он то хватал мои руки, покрывая поцелуями, то обратно клал их на голову, чтобы я продолжала чесать за ушком этого огромного котика, который порядком продавил больничную одноместную кровать.

Мужчина разлёгся на кровати, и с моих колен смотрел в глаза. Я склонилась над ним, продолжая водить руками по его лицу, волосам, губам. Солёные дорожки слёз так и бежали, но теперь это были слёзы счастья... Как тогда – на балу. Не думала уже, что снова испытаю эту эйфорию, и снова - с ним. Он ловит мои слёзы своими мягкими пальцами. И вдруг тихонько начинает напевать мелодию:

- Там, где поёт сердце моё, и мира без неё не хватит. Где только мы одни, и небо на двоих, засыпает на руках твоих последний романтик...

(Д. Маликов «Последний романтик»- прим.автора)

- Очень красиво, - шепчу ему, улыбаясь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Аля Богданова, последний романтик и глупейший из ревнивцев ещё раз предлагает вам руку и сердце. Соглашайтесь, а? Давайте уже будем, наконец, счастливыми!

- Давайте, - и сама припадаю к губам, которые итак уже порядком болели от такого количества поцелуев.

Роман поймал мою руку, на которую он уже одевал когда–то кольцо.

- Ты его выкинула?

- Дома где–то зашвырнула в тот вечер. Не могла спокойно смотреть на это кольцо. А выкинуть рука бы не поднялась. Я найду потом.

- Хочешь, я тебе ещё куплю? Всё равно на роспись будет уже обручальное. Чтоб все знали, что ты меченая.

- Не стоит, мне то нравилось. Лучше сразу обручальное покупай. Какая же ты ревнивая задница, Роман Воронцов!

- Потому что ты – моя. Я, кажется, уже об этом говорил.

- О да... Много раз, - рассмеялась я.

- Люблю тебя, - шепчет он мне на ухо, вызывая щекотку. А вот эти слова я слышала не часто... Как же сладко. Умру сейчас от сладости момента, и это будет прекрасная смерть!

- И я тебя люблю, Ковбой!