Глава 9. А где браслет?

Оказалось, что у замка есть подвалы. Ну конечно, какой же замок без подвалов. Симон явно «не горел» желанием рассказывать подробности. Но я и сама прямо сегодня не стремилась туда попасть. День был тяжёлый, я устала и после того, как мы разобрались с огром, которого, к моему сожалению, звали не Шрек, а весьма обычным именем Жмых, я почувствовала, что всё, ножки «гудят», глазки закрываются.

И когда я заявила, что на сегодня всё, то мне показалось, что не только Симон облегчённо вздохнул, но и Лео с Зентом.

И я, наконец-то, спросила у Симона по поводу большого зеркала.

— Как же нет-то, есть, — ответил управляющий и почему-то посмотрел на ульвов.

Когда в мои комнату внесли этого «монстра», то стало понятно, что никто, кроме ульвов не смог бы перетащить эту громадину, «закованную» в тяжёлую литую бронзу, на которой в танце застыли диковинные существа, на таком же литом, словно бы выточенным из камня постаменте.

— Какая красота, — ахнула я, сначала даже не обратив внимания на своё отражение.

Марта, которая так никого ко мне и не подпускала из горничных, счастливо улыбнулась, глядя на меня, а ульвы смущённо склонили головы. И только тогда я поняла как для всех это прозвучало.

И я вгляделась в своё отражение в зеркале. Это было, по сути, моё «первое знакомство» с новой собой.

«Ну, привет, Верόника, — улыбнулась я сама себе»

В зеркале отражалась полная миловидная блондинка в розовом.

«Да-а, — подумала я, — килограмм десять можно было бы сбросить, даже не для внешности, внешность у Верόники была симпатичная, а хотя бы для здоровья. Да и мышцы подтянуть бы не мешало, а то выносливость никакая. И розовую палитру надо срочно на что-то менять»

Марта выпроводила ульвов, а сама, продолжая довольно улыбаться, проговорила:

— Вот и славненько, так и надо к себе относиться, а то всё «я толстая, я некрасивая, он никогда меня не полюбит». Полюбит, вон вы какая у нас красавица! Ну, пойдёмте, там воду уже принесли, сейчас нагреем.

— А как нагреем-то? — вырвалось у меня, и я вспомнила, что вода и вчера была тёплая.

Марта удивлённо на меня посмотрела:

— Как обычно, госпожа Верόника, горючим камнем и нагреем.

— Да, конечно, Марта, что-то я забегалась, устала сегодня, да и голова опять болит, — перевела я тему с опасного момента, хот голова уже не болела, да и шишки на голове не было. Откуда у Верόники, насколько я понимаю человеческой девушки, такая регенерация? Снова вопрос…

Но на всякий случай я сделала жест поклонения и Марта снова успокоилась.

Мне ещё очень хотелось на себя посмотреть, без розовых тряпок, но Марта напялила на меня огромную ночную сорочку и ушла только тогда, когда уложила меня в кровать, а перед уходом ещё и спросила, провокаторша:

— Госпожа, может за булочкой послать и молочком?

И я чуть было не сказала «да», но вовремя остановилась, прям буквально закрыв рот рукой.

«Хватит с меня булочек на сегодня, — подумала я, — тем более, что завтра, если Жмых не сбежит, я снова не смогу устоять. Но с утра-то можно»

А ночью мне приснился сон, как будто бы я стала лёгкой-лёгкой, взлетела с кровати, подлетела к зеркалу, поверхность зеркала отражала не мою спальню, а внутреннее убранство какого-то храма, мне стало интересно, я потянулась и… влетела в зеркало, и оказалась внутри:

«Огромный зал в храме. Храм очень похож на высоченные европейские соборы, где чувствуешь себя мошкой, по сравнению с величием здания. Но в отличие от земных собратьев этот храм очень светлый. Откуда исходит свет непонятно. И в храме много людей, которые смотрят на пару, стоящую посередине на возвышении. Я тоже вижу эту пару. Девушка в белом, из множества развевающихся лепестков платье, так что не видно ни фигуру, ни голову, потому что на голове девушки накинута плотная вуаль, мужчина высокий, мощный, в тёмно-синем, обшитым чёрной с серебром нитью, камзоле, светлые волосы, длинные, скреплённые, тоже чёрной серебром, лентой в хвост, тонкая талия, длинные стройные ноги. Девушка едва достигает ему до плеча. Мне очень интересно взглянуть на лицо мужчины и, неожиданно я оказываюсь перед ними. Сердце зашлось, как же красив, высокий лоб, сильный подбородок, прямой взгляд синих глаз, чётко очерченные губы. Немного мрачное выражение лица только добавляет привлекательности.

Девушку по-прежнему не видно. Но перед парой стоит чаша. Чаша пуста. Мужчина что-то говорит, но я не слышу, потом он снимает с шеи какой-то кулон, смотрит на него, на какой-то миг на его лице мелькает тень сожаления, но он прикасается к кулону губами и бросает его в чашу.

Девушка уже что-то держит в руке, потому что из летящих лепестков вдруг появляется рука в белой перчатке, сжатая в кулачок, повисает над чашей и потом кулачок разжимается и в чащу падает… небольшая детская игрушка.

Мужчина презрительно кривит губы, сразу теряя половину своей привлекательности.

Сначала ничего не происходит, и губы мужчины снова начинают сжиматься, обозначая горькие складки. Как вдруг, над чашей появляется свет, сначала он напоминает густой и плотный туман, но постепенно он становится всё ярче и ярче и даже мне уже невозможно на него смотреть. Всё вспыхивает, как в центре настоящего взрыва, а когда туман рассеивается, то становится видно, что чаша пуста.

Я не слышу, но вижу, как в изумлении поднимаются брови мужчины, как стоящие вокруг начинают что-то оживлённо обсуждать. Мужчина поворачивается к девушке и двумя руками поднимает с её лица плотную вуаль. И я вижу, что это Верόника. Лицо у неё красное, глаза заплаканные, губы искусанные.

Кто-то подходит к возвышению и подносит подушечку, на которой лежат два браслета. Один браслет мужчина надевает Веронике, другой она пытается надеть ему, с первого раза у неё не получается. Заметно, что девушка сильно волнуется, но этот гад, ничего не делает для того, чтобы помочь ей. Наконец у неё получается защёлкнуть браслет.

Мужчина снова не сдерживает себя, морщится и делает вид, что целует, хотя на самом деле даже не прикасается к девушке, после чего он берёт её за руку и они сходят с постамента.»

Я проснулась утром, вспоминая сон. Он был настолько реалистичен, будто бы я действительно побывала на… свадьбе Верόники и графа Саварди.

«Бедная девочка, — подумала я, — ей было жарко под этой плотной вуалью и страшно, а этот г… граф ничего не сделал, чтобы ей помочь»

Внимательно посмотрела на свои руки, попыталась вспомнить, был ли на левой руке браслет, но не смогла.

Встала, подошла к зеркалу, провела рукой по бронзовой раме:

«А ты очень непростое зеркало, — сказала я, понимая, что вряд ли зеркало мне ответит»

Потом взгляд мой упал на шкатулку, с которой я приехала в замок, я открыла её, но там были только бумаги и несколько мешочков с деньгами. Браслета не было.

За дверью послышался чей-то спор и спустя некоторое время в дверь постучали и вошла Марта. Я сразу у неё и спросила, показывая руку:

— Марта, а где мой брачный браслет?

Марта испуганно на меня посмотрела и заплакала.

— Марта, ты что? Почему плачешь? — мне самой стало страшно, вдруг я какой-нибудь «ящик Пандоры*» своим вопросом про браслет приоткрыла.

(*В древнегреческих мифах Пандора узнала от мужа, что в доме есть ларец, который ни в коем случае нельзя открывать. Если нарушить запрет, весь мир и его обитателей ждут неисчислимые беды. Когда Пандора открыла ларец, то на дне его, по воле Зевса, осталась только Надежда. В наше время стала крылатой фраза «Открыть ящик Пандоры», что означает сделать действие с необратимыми последствиями, которое нельзя отменить.)

— Да, как же, госпожа Верόника ведь именно из-за браслета этого вы и решили уехать. Разве же вы не помните? — причитающим тоном стала говорить Марта.

— Не помню, Марта, помню только, как в храме мне его на руку надели, расскажи мне, — присела я на новый стул, на котором можно было сидеть, не опасаясь, что он развалится, и пригласила Марту занять место напротив

— Да, как раз ваш муж и надел, — продόлжила женщина, — специально приехал на завершение обряда, и вы поехали в храм, чтобы получить благословение богов, а то что же, месяц истекал, а вы всё девицею оставались, хоть и замужем.

Посмотрела на меня, улыбнулась, будто бы вспоминая:

— Ой, а какая церемония была красивая, сам король приезжал, а вы переживали очень, что в дар богам преподнести. А я вам сказала, что богам самое дорогое отдают, с чем сложнее всего расстаться. И вы приготовили вашу любимую игрушку, которая вам от мамки-то осталась. И боги забрали дары. Ваш батюшка так расчувствовался, прямо до слёз, говорит «значит правильно я всё сделал, если даже боги брак этот одобрили».

Марта достала платочек и приложила к глазам, а я вспомнила, что во сне видела, как Верόника бросила в чашу маленькую игрушку. Значит и вправду я видела то, что произошло, но только не свадьбу, а завершение обряда, преподнесение даров богам.

И Марта продόлжила:

— А после брачной ночи вы сначала плакали, а потом…

Марта снова начала плакать, потому что голос у неё задрожал, как будто ей даже было больно вспоминать:

— А потом, может через день, муж-то ваш сразу почти уехал, и в первый день вы не выходили из своих комнат, а потом всё же пошли на завтрак-то. А там сестра вашего мужа и спрашивает: «Верόника, а где же твой брачный браслет?»

А вы сперва даже растерялись немного, но потом ответили, что оставили в комнате. А она так с ехидцей вам и говорит, и Марта проговорила писклявым голосом, видимо, изображая голос сестры графа Саварди: «Надень, иначе люди подумают, что ты нечистая была и муж тебя наказал. Браслеты муж с жены снимает, если развестись хочет.»

После чего Марта вздохнула, даже глаза на мгновение прикрыла и закончила:

— И мы с вами всё обыскали, везде лазили, а браслет-то так и не нашли. И вы тогда решили согласиться с тем, что вам лучше уехать в дальнее поместье, чтобы не получилось так, что вам придётся куда-нибудь на приём идти, а вы без браслета.

«Да уж, — подумала я, — всё интереснее и интереснее». Я посмотрела на руки, которые даже и не думала прикрывать. И решила, что пока надо быть осторожнее и подумать над сменой гардероба, учтя и этот момент.

Марта, которая не могла долго молчать, глядя на меня сказала:

— Вы меня простите, госпожа Вероника, а только я тогда говорила и ещё раз скажу, хотя вы меня и не слушали. Думаю я, что это сестра вашего мужа всё подстроила и браслет ваш точно у неё. Такая она неприятная, вечно нос задирала, а у самой-то все чулки драные были, когда вы только в дом мужа переехали. Уж я-то видела. Это уже потом они на ваши денежки со своей матушкой принарядились и давай по приёмам шастать. А вас-то не брали, как же, не ровня вы им.

Я строго посмотрела на Марту. Та сразу же замолчала и быстро проговорила:

— Ой простите, глупую бабу, заговорилась.

И перескочила на другую тему:

— Ой, да что же это я, там же управляющий к вам пришёл, под дверью стоит.

Но Марта же не могла просто так, у неё на всё было свое мнение:

— Совсем этот управляющий обнаглел. С утра уже топчется под дверью госпожи, которая ещё даже и не завтракала.

«Да, — в тон Марте подумала я, — и зарядку тоже не делала, хотя клятвенно себе пообещала вчера начать делать зарядку каждое утро.»

— Зови, может что-то срочное, — приказала я, и подумала, что сегодня получила достаточно информации для размышлений, теперь пора заняться делами, а с браслетом позже разберёмся.

Вместе с управляющим в комнату вошла служанка с подносом, на котором, похоже, стоял мой завтрак, и судя по ассортименту булочек, Жмых всё-таки не покинул замок. Я с удовольствием схватила булочку и стала намазывать её ароматным джемом.

Управляющий же пришёл со своим чёрным талмудом и с порога заявил, что денег нет и начал мне рассказывать, что ему не с чего оплачивать заключённый мной контракт со Жмыхом. И вообще либо он платит Жмыху, но тогда ему нечем оплатить доставку продуктов. Потому что я ещё наняла личную охрану, а денег, кроме как от графа ему взять неоткуда, а писать графу он не может, потому что тот уже присылал деньги.

У меня испортился аппетит, булочка, щедро намазанная джемом, уже не вызывала желания её съесть, единственным желанием было, запустить этой булочкой в рож…, то есть, лицо занудного управляющего. В ведении которого было целое графство, а ему, видите ли, нечем оплачивать услуги повара.

«Ну, держись, Симон, сейчас Ника Орлова научит тебя «Родину любить», — подумала я, и набрала воздуха, чтобы высказать всё, что ему надо сделать и куда пойти.