Глава 13

Мне постелили в гостевой комнате на втором этаже — напротив спальни Лизы.

Комната была светлая, спокойная, почти безличная. Я успела это отметить автоматически, дизайнерским взглядом. Потом сняла серьги, распустила волосы, умылась и на секунду замерла перед зеркалом.

Как быстро, оказывается, женщина может попасть в ситуацию, которую снаружи трудно объяснить.

Не любовница.

Не невеста.

Не “просто дизайнер”.

А кто?

Та, кого мужчина попросил остаться ночью, потому что боится за дочь и почему-то доверяет именно ей?

Звучало слишком глубоко.

Опасно глубоко.

Я переоделась в футболку и спортивные штаны, которые всегда возила в машине на случай внезапных поездок за город или ремонта, и вышла в коридор.

Свет в спальне Лизы еще горел.

Дверь была приоткрыта.

Я подошла тихо и увидела Матвея — он сидел у кровати дочери, читая что-то вполголоса из книги с иллюстрациями. Голос у него был низкий, спокойный, удивительно мягкий. Совсем не тот, которым он вел переговоры, спорил со мной или отвечал подрядчикам.

Тот голос, который знали только самые свои.

Я не должна была подслушивать.

Но осталась.

Потому что в такие моменты мужчина раскрывается сильнее, чем в признаниях.

Лиза уже почти спала.

— Пап, — едва слышно сказала она.

— Мм?

— Арина уехала?

Он помолчал секунду.

— Нет. Осталась.

— Хорошо, — шепнула Лиза. — С ней как-то… спокойно.

Я прикрыла глаза.

Матвей отложил книгу и очень осторожно поцеловал дочь в лоб.

— Спи.

Я ушла от двери раньше, чем он успел выйти и заметить меня.

На кухне было темно, только над рабочей поверхностью горела подсветка. Я налила себе воды и стояла у окна, когда услышала шаги.

— Не спится? — спросил Матвей.

Я обернулась.

Он тоже успел переодеться — в домашние брюки и серую футболку, которая, кажется, была создана специально для того, чтобы женщинам было сложнее мыслить.

— Уже лучше, — сказала я. — Ей правда полегче.

— Да.

Он подошел к столу, взял стакан, но воды себе не налил.

Просто стоял напротив, смотрел.

И молчание на этот раз было другим.

Ночным.

Слишком личным.

— Ты так смотришь, — не выдержала я, — будто собираешься сказать что-то опасное.

— А если собираюсь?

— Тогда не надо.

— Почему?

— Потому что ночь, ребенок наконец уснул, я в твоем доме, в твоей футболке не стою только чудом, и если ты сейчас скажешь что-нибудь… я могу отреагировать не как разумный человек.

Матвей медленно выдохнул.

— В моей футболке?

— Это была метафора, не цепляйся.

— Жаль. Мне понравилось.

Я прикрыла глаза ладонью.

— Ты невыносим.

— Я знаю.

— И пользуешься этим.

— Уже да.

— Бессовестный.

— Только с тобой.

Вот ведь.

Вот как с ним спорить?

Никак.

Особенно ночью. Особенно в полутемной кухне. Особенно когда он стоит босиком на холодном полу и смотрит так, будто мы оба уже давно перестали притворяться.

— Матвей, — тихо сказала я. — Не надо.

Он сделал шаг ближе.

— Почему?

— Потому что если сейчас ты меня поцелуешь, я не остановлюсь.

— А если я не хочу, чтобы ты останавливалась?

Сердце ударило так, что я почти физически это почувствовала.

— У тебя дочь болеет за стенкой, — прошептала я.

— Я помню.

— А я пытаюсь тоже помнить.

— И как, помогает?

— Нет.

Он подошел вплотную.

Ладонь поднялась к моему лицу.

Коснулась виска.

Заправила волосы за ухо.

Так медленно, что у меня поджались пальцы ног.

— Ты красивая, когда стараешься быть сильной, — сказал он. — И еще красивее, когда у тебя это не получается.

Я закрыла глаза.

Все.

Конец моему благоразумию.

— Это ужасно нечестный прием, — пробормотала я.

— Согласен.

— Тогда почему…

— Потому что я слишком давно хочу тебя поцеловать не между ссорами и не на бегу.

И поцеловал.

Медленно.

Словно спрашивая.

Но у меня уже не осталось ни одного ответа, кроме встречного движения.

Я обняла его за шею.

Он прижал меня к себе так, будто держал не женщину, а что-то, чего боялся лишиться даже на секунду.

Поцелуй был глубоким, теплым, ночным до мурашек.

Совсем не похожим на прошлые.

В нем не было вспышки.

Только медленное признание в том, что мы оба уже слишком далеко зашли.

Его ладонь легла мне на спину, потом ниже, удерживая, а не подталкивая. И от этого контроля, оттого, как бережно и в то же время властно он держал меня, у меня подкашивались колени гораздо сильнее, чем от любой грубости.

Я сама прижалась ближе.

Почувствовала, как он резко втянул воздух.

— Арина… — выдохнул он мне в губы.

И в этом одном слове было столько желания, что я чуть не застонала.

Но именно в этот момент на втором этаже тихо скрипнула дверь.

Мы замерли.

Послышались легкие шаги.

Лиза.

Матвей отстранился первым.

Очень медленно.

С усилием.

Я тоже отступила, с трудом восстанавливая дыхание.

Через пару секунд в дверях кухни появилась сонная девочка с пледом в руках.

— Пап, мне приснилось что-то странное…

Она не договорила, потому что увидела нас.

Перевела взгляд с него на меня.

Потом обратно.

И очень, очень медленно прищурилась.

— А-а-а, — сказала она.

Господи.

Я готова была провалиться под пол.

Матвей, кажется, тоже.

— Лиза, — начал он ровно, — мы просто…

— Даже не начинай, — сонно отмахнулась она. — Я не маленькая.

И это была настолько его интонация, что я, несмотря на ужас ситуации, чуть не рассмеялась.

Лиза подошла ко мне и протянула плед.

— Ты все равно лучше умеешь гладить по голове, когда плохо.

Все.

После этого у меня внутри окончательно что-то сдалось.

Я взяла плед, опустилась перед ней на колени и тихо спросила:

— Хочешь, я посижу у тебя, пока ты снова не уснешь?

Она кивнула.

И, уже разворачиваясь к двери, добавила:

— Только вы там потом без меня не целуйтесь долго. Я болею и мне обидно.

Матвей закрыл глаза рукой.

Я уткнулась лбом ему в плечо, беззвучно смеясь.

— Твоя дочь нас уничтожила, — прошептала я.

— Да, — глухо ответил он. — И, кажется, вполне осознанно.