Глава 32

Виктория подала иск за десять дней до свадьбы.

На определение порядка общения с ребенком.

На расширение материнских прав.

На временный выезд Лизы за границу “в целях восстановления отношений с матерью”.

Когда юрист Матвея зачитывал это в кабинете, я сидела напротив и чувствовала, как у меня леденеют руки.

Матвей не шелохнулся.

Вообще.

Только челюсть стала жестче.

Это был плохой знак.

Очень плохой.

— На чем строится позиция? — спросил он ровно.

Юрист поправил очки.

— Формально — на том, что мать не была лишена прав, хочет восстановить участие в жизни ребенка и считает, что отец сознательно формирует у девочки негативный образ.

— Что? — выдохнула я.

Юрист кашлянул.

— Там есть формулировки о… чрезмерном влиянии невесты отца. О том, что ребенок слишком быстро был вовлечен в новую семейную систему без учета психологических последствий.

Я почувствовала, как земля под ногами качнулась.

То есть она ударила не только по Матвею.

По мне тоже.

По нам.

И сразу в самую уязвимую точку — в мой страх, что я появилась слишком быстро.

Матвей перевел взгляд на юриста.

— Еще.

— Виктория приложила переписки, фото, заключение “дружественного” психолога и будет пытаться доказать, что у девочки эмоциональное замещение матери другой женщиной.

Я сидела очень прямо.

Слишком прямо.

Потому что если бы расслабилась хоть на секунду, меня бы просто трясти начало.

— Понятно, — сказал Матвей.

Тон спокойный.

Опасный.

Ледяной.

Я знала этот тон.

Так он говорил не когда злился.

А когда уже переходил в режим уничтожения.

Юрист ушел через двадцать минут.

Мы остались одни.

Дверь кабинета закрылась.

Тишина.

Я не выдержала первой.

— Это из-за меня.

Матвей резко повернулся.

— Нет.

— Да. Именно это она и будет доказывать. Что я влезла, что Лиза ко мне привязалась, что…

— Арина.

— Не перебивай! Я должна была понимать, что так будет! Должна была держать дистанцию, быть осторожнее, не…

— Хватит.

Он сказал это негромко.

Но так, что я мгновенно замолчала.

— Никогда, — произнес Матвей очень ровно, — не смей брать на себя вину за подлость другого человека. Поняла?

— Но если бы не я…

— Если бы не ты, она нашла бы другой повод.

Я смотрела на него, кусая губы.

— Это не меняет того, что теперь Лизе придется через все это пройти.

Матвей подошел ближе.

Положил ладони мне на плечи.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Мы справимся.

— Ты не можешь это знать.

— Могу. Потому что правда на нашей стороне. Потому что Лиза не вещь и не приз, который можно таскать между взрослыми играми. Потому что я не позволю никому делать из тебя угрозу в ее жизни.

— Матвей…

— Нет. Ты сейчас меня слушаешь. Ты не ошибка. Не слабое место. Не повод для нападения. Ты часть моей семьи. И если кто-то решил использовать это против нас, проблема в нем, а не в тебе.

Ох.

Вот только этого мне и не хватало, чтобы окончательно развалиться.

Я уткнулась лбом ему в грудь.

— Мне страшно.

— Мне тоже.

— А если она заберет ее?

Он обнял меня крепче.

— Не заберет.

— А если…

— Не заберет, — повторил он уже жестче. — И если понадобится, я весь этот город по кирпичу разберу, но не позволю никому ломать мою дочь и женщину, которую люблю.

Любую другую женщину на моем месте такая формулировка, возможно, напугала бы.

Меня почему-то успокоила.

Потому что я слишком хорошо знала:

если Матвей говорит таким тоном, он действительно пойдет до конца.

Но все равно внутри было гадко.

Тревожно.

И главное — больно за Лизу, которая пока еще ничего не знала.

А к вечеру узнала.

И вот это был самый тяжелый разговор за все время.