Глава 5

К дому я подъехала в половине одиннадцатого. Солнце наконец-то вспомнило, что существует, и добросовестно заливало светом сосны, каменную дорожку и сам особняк, который днем выглядел еще красивее — и еще безжизненнее.

Так бывает с дорогими домами, в которых пока никто не посмел жить по-настоящему. Все на месте, все со вкусом, все выверено — а души нет. Как у музейной экспозиции под названием «Здесь предположительно должны быть счастливы».

Я вышла из машины, достала сумку, папку с образцами, планшет, рулетку и уже собиралась идти к двери, как она распахнулась сама.

На крыльце стояла Лиза.

Вчерашняя пижамная принцесса сегодня выглядела иначе: джинсовый сарафан, белая футболка, хвост на макушке и выражение лица человека, которому поручили важное государственное дело.

— Ты опоздала на четыре минуты, — сообщила она, щурясь на солнце.

Я посмотрела на часы.

— Серьезно? Уже считаешь?

— Конечно. Папа говорит, время — это уважение.

Я хмыкнула.

— Учитывая, кто твой папа, не удивлена. Но я приехала не на казнь, а на творческую встречу.

— Это одно и то же, — важно сказала Лиза. — Когда папа рядом.

Я не выдержала и рассмеялась.

— А ты опасная девочка.

— Мне все так говорят.

— Тогда мы сработаемся.

Она кивнула и посторонилась.

— Проходи. Я уже все подготовила.

Ох.

Вот это было многообещающе.

В холле пахло кофе, деревом и чем-то сладким — кажется, выпечкой. Матвей стоял на кухне, разговаривая по телефону, и при виде меня только коротко кивнул. На нем была темная футболка и домашние, черт бы их побрал, брюки. Ничего криминального. Но почему-то именно в таком виде он выглядел опаснее всего. Менее официальным. Более живым. Более мужчиной, чем функцией.

Я сердито отвела взгляд.

Нет.

Не сегодня.

У меня важная миссия — завоевать доверие маленькой блондинки с лисами и составить комнату мечты.

— Доброе утро, — сказала я.

Матвей отключился и убрал телефон в карман.

— Для кого как.

— У тебя опять все человечество виновато? — поинтересовалась Лиза.

Он посмотрел на дочь с тяжелым спокойствием.

— Нет. Только подрядчик, который сорвал сроки.

— Значит, обычный вторник, — резюмировала она.

Я кашлянула, пряча улыбку.

— Простите, что вмешиваюсь, но мне кажется, в этой семье уже поздно что-то скрывать.

Матвей посмотрел на меня.

Слишком внимательно.

— Кофе будете?

— Буду, — ответила раньше, чем успела включить защитную колкость.

— Уже налила, — торжествующе сообщила Лиза. — Я знала, что ты нормальная.

— Что ж, значит, мое досье улучшается.

— Пока да, — кивнула она. — Но все зависит от комнаты.

Матвей поставил передо мной чашку.

— Сочувствую, Арина. Вас сейчас будут тестировать строже, чем меня на переговорах с инвесторами.

— Я готова, — сказала я и подмигнула Лизе. — Где наш штаб?

— Наверху!

Она схватила меня за руку и потащила к лестнице так уверенно, будто я давно была частью ее мира.

Я успела бросить через плечо:

— Если через час я не спущусь, знайте — меня захватили.

— Я слышу, — сухо ответил Матвей.

— И ничего не предпримешь?

— Пока нет. Мне интересно, кто кого.

Лиза фыркнула.

— Конечно, я.

И это прозвучало с такой спокойной убежденностью, что я мысленно согласилась.

В ее комнате действительно был организован штаб.

На полу лежал большой лист ватмана, цветные карандаши, наклейки, старые журналы, какие-то кусочки ткани, два каталога мебели и даже коробка с блестками, которые я заметила слишком поздно, чтобы успеть испугаться заранее.

— Впечатляет, — сказала я, присаживаясь на ковер.

— Я старалась, — серьезно ответила Лиза и села напротив. — Папа сказал, чтобы я не переусердствовала, но я не поняла, что это значит.

— Это значит, что ты его не послушала.

— Да.

— Правильно сделала.

Глаза у нее загорелись.

— Я знала, что ты хорошая.

— Не спеши, — предупредила я. — У меня бывают и темные стороны.

— У папы тоже.

— У твоего папы их целый архитектурный ансамбль.

Лиза снова прыснула.

— Так. Теперь главное. Какая она — твоя идеальная комната?

Она моментально посерьезнела.

— Не как в мультиках.

— Уже интересно. Почему?

— Потому что взрослые думают, что девочки любят только розовое, единорогов и вот это все. А я не люблю.

— Что любишь?

— Чтобы было похоже на лес. Но не страшный. И чтобы можно было прятаться. И читать. И рисовать. И чтобы если грустно, там становилось не так грустно.

Последнюю фразу она сказала тише.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Это очень хорошее пожелание, — ответила я так же тихо. — Значит, будем делать комнату, в которой можно дышать.

— И чтобы не как у всех.

— Это вообще мое профессиональное кредо.

Мы проговорили почти час.

Я узнала, что Лиза любит темно-зеленый, лис, книги про приключения, дождь за окном, гирлянды, тайники, рисовать на полу и ненавидит:

— слишком яркий свет,

— глянцевую мебель,

— “девочковые глупости”,

— балет,

— когда взрослые сюсюкают,

— и людей, которые переставляют ее вещи без спроса.

— Последнее важно, — сказала я, делая пометку. — Это про папу?

Она тяжело вздохнула.

— Иногда.

— Ясно.

— Но не потому, что он плохой, — быстро добавила Лиза. — Просто он думает, что если все правильно лежит, то ничего плохого не случится.

Я медленно подняла глаза.

Господи.

Дети видят все.

— А ты как думаешь? — осторожно спросила я.

— Я думаю, плохое все равно случается, — просто сказала она. — Даже если очень стараться.

Я сглотнула.

На секунду в комнате стало слишком тихо.

— Поэтому и нужна комната, где можно потом прятаться и приходить в себя, — добавила я.

Лиза посмотрела на меня долгим взрослым взглядом.

— Ты тоже так делаешь?

— Иногда.

— И тебе помогает?

— Иногда да.

— Тогда ладно. Будем делать.

Мы как раз принялись вырезать из журнала картинки с мягкими креслами, когда в дверях показался Матвей.

— Вы живы?

— Пап, не мешай, — отмахнулась Лиза. — У нас дизайнерская магия.

— Вижу.

Он вошел в комнату, остановился у стены и скрестил руки на груди. Взгляд его скользнул по ватману, по моим записям, по дочери, которая азартно клеила что-то криво-косо, и задержался на мне.

И вот тут случилось что-то странное.

Я вдруг увидела себя его глазами.

Сижу на полу, в деловой одежде, с закатанными рукавами, с клеем на пальцах и блесткой где-то на щеке, обсуждаю с его дочерью важность тайников и уютных углов.

Почему-то от этого стало жарко.

— Что? — спросила я, не выдержав.

— Ничего.

— У тебя вот это “ничего” на лице обычно означает целую речь.

— Просто пытаюсь понять, как вам удалось за сорок минут стать соучастницами.

Лиза гордо вскинула подбородок.

— Потому что Арина не говорит со мной как с маленькой.

— Это опасная стратегия, — заметил он.

— Зато рабочая, — парировала я.

Матвей подошел ближе и посмотрел на лист.

— “Папе запрещено заходить без стука”, — прочитал он вслух.

— Да, — сказала Лиза. — Это важное правило.

— Даже так.

— Особенно так.

Он перевел взгляд на меня.

— И вы это одобрили?

— Конечно. Детям нужна своя территория.

— А родителям, значит, нет?

— Родителям нужно мужество признать, что дети — это не их продолжение, а отдельные личности.

Лиза с восхищением посмотрела на меня.

— Можно, я тебя себе оставлю?

У Матвея дрогнул уголок рта.

— Боюсь, это не совсем так работает.

— Жаль, — вздохнула девочка. — Ты бы нам пригодилась.

Я с улыбкой ткнула ее в плечо.

— Не спеши. Я еще не видела весь список ваших семейных катастроф.

— Он длинный, — сообщила Лиза.

— Лиза, — спокойно предупредил Матвей.

— Что? Это правда.

Я подняла взгляд на него.

И поймала в его лице не раздражение, как ожидала, а… смущенную беспомощность.

Настоящую.

Едва заметную.

И от этого меня снова повело в опасную сторону сочувствия.

Надо было срочно возвращаться в профессиональное русло.

— Так, — сказала я, хлопнув в ладоши. — Теперь мне нужен полный доступ к остальному дому. Особенно к вашим цветовым решениям. Чую, там есть над чем страдать.

— Я страдал, когда это согласовывал, — отозвался Матвей.

— Тем более покажите.

— А можно я тоже? — тут же спросила Лиза.

— Нет, — одновременно сказали мы.

Она закатила глаза.

— Вы уже начинаете быть одинаково скучными.

Это было настолько несправедливо, что я даже не нашлась с ответом.

Матвей тихо хмыкнул.

— Через полчаса спустишься к нам в кабинет, договорились?

— Если будут печеньки.

— Будут.

— Тогда договорились.

Когда мы вышли из комнаты, я поймала себя на том, что улыбаюсь.

— Она чудесная, — сказала я негромко.

— Да.

Всего одно слово. И столько в нем любви, что у меня опять неприятно сжалось сердце.

— И сложная.

— Тоже да.

— Что случилось с ее мамой?

Вопрос вырвался сам.

Матвей остановился.

Я почти увидела, как он внутренне закрывается.

— Это не для первого рабочего дня, — ответил он ровно.

— Прости.

— Все нормально.

— Нет, не нормально. Я лезу не туда.

— Да, — сказал он спокойно. — Но, возможно, когда-нибудь я на этот вопрос отвечу.

Мы смотрели друг на друга чуть дольше, чем следовало.

И в этот момент я поняла опасную вещь:

мне уже недостаточно было просто делать здесь проект.

Мне хотелось понять их.

А это всегда начало проблем.