Глава 25

* * *

— ЭРРАН —

Беспредельность между мирами была моей обителью, тронным залом и мастерской.

Здесь, на стыке реальностей, я возвёл Чёрный Шпиль — дворец из обсидиана и застывшего пламени, где время текло по моей воле, а пространство сминалось, как бумага.

Отсюда я наблюдал за рождением и гибелью звёзд, за тем, как галактики закручиваются в спирали, подчиняясь древним, не мной написанным, но мной уважаемым законам.

И потому то, что я ощутил, было не просто интересом.

Это был порыв, зуд в самой субстанции моего существа.

Где-то в паутине миров зажглась крошечная, но настырная точка — «пробудился» давно спящий узел. Перепутье.

Подобные места всегда были лакомыми кусочками для существ моего калибра.

Но это место… оно было крайне далеко и оно тянуло.

Как будто сама ткань бытия в том месте была тоньше, уязвимее, податливее.

И там была она. Женщина. Ведьма со спящим даром.

Вернее, её бледная, дремлющая тень.

Искорка, которую можно было раздуть в пожар или затоптать в грязь.

Я решил явиться.

Не как завоеватель, но как исследователь.

Как ценитель, оценивающий потенциал чего-то нового.

Каково же было моё… изумление, когда вместо благоговейного ужаса, коленопреклонённых молитв или, на худой конец, разумного бегства, эта тварь зарядила мне в лицо подушкой!

ПЕРЬЕВОЙ ПОДУШКОЙ!

Мерзкая пыль и клочья пуха застряли в моих безупречных волосах, в складках моего плаща, сотканного из теней и воспоминаний о смерти звёзд.

А затем — о, это было уже не изумление, а чистой воды оскорбление!

Я утратил перо.

Одно-единственное, выпавшее в суматохе.

Не в битве с титаном, не в схватке с древним драконом, а в потасовке с истеричной двуногой тварюшкой, вооружённой постельной принадлежностью!

Гнев мой был столь всеобъемлющ, что стал холоден.

Я отступил. Не из страха. Из стратегии.

Мгновенная месть — удел примитивных существ.

Я предпочитаю воздаяние, выверенное, изощрённое, превращающее саму жизнь провинившегося в страдания, сотканные из его же слабостей.

Но для этого мне требовались данные. Информация.

Кто она?

Что это за жалкий мирок, породивший столь наглое создание?

И я обратил свой взор на её родной мир.

На… Землю.

Моё восприятие, отточенное эпохами, едва не обратилось вспять от контакта с этой… аномалией.

Воздух. Он был не просто загрязнён.

Он был ИСПОРЧЕН.

Я чувствовал в нём ядовитый коктейль из выхлопов, промышленных выбросов, мириад микрочастиц пластика и планетарного отчаяния.

Озоновый слой, этот естественный щит планеты, был исполосован дырами, словно его исколотили штыками.

Я вдыхал и чувствовал, как сама атмосфера стонет от нанесённых ей ран.

Сама планета… она КРИЧАЛА. Тихим, фоновым, непрекращающимся стоном, который могли услышать лишь те, чьё сознание не ограничено тремя измерениями.

Земля страдала.

Её реки были отравлены, леса выжжены, недра выскоблены до дна.

И всё это сотворено руками тех самых жалких, короткоживущих существ, что копошились на её поверхности.

Я наблюдал за ними, за этими «людьми».

Их жизнь — это короткая вспышка, меньше, чем один вздох в моей шкале времени.

И что же они делали с этим даром?

Они тратили его на накопление бумажек с цифрами, на бессмысленные войны за клочки земли, на уничтожение самого дома, что их приютил!

В них почти не осталось магии.

Лишь жалкие искорки, прячущиеся в глубине, как последние угольки в остывающей золе.

Они утратили связь с мирозданием, зато обрели… интернет, цифровую валюту. И ядерное оружие.

Сочетание настолько идиотское, что у меня не находилось слов.

Это был не мир.

Это был сумасшедший дом, управляемый слепыми пациентами, методично разбирающими его на кирпичи, чтобы подпереть свои шаткие койки.

И в центре всего этого хаоса, этого вопиющего беззакония против самой природы, существовал тот самый узел — Перепутье.

Оазис.

Оплот иной логики.

И его Хозяйка — та самая «спящая» ведьма, осмелившаяся атаковать меня постельным бельём.

Гнев мой начал кристаллизоваться, приобретая форму холодного, отточенного замысла.

Уничтожить её было бы слишком просто.

Сжечь этот мир бессмысленно, ибо он и так медленно сгорал в огне собственной глупости.

Нет, я сделаю иначе.

Я позволю ей осознать, в каком жалком, убогом уголке вселенной она обитает.

Я покажу ей всю ничтожность её рода.

Я заставлю её возненавидеть своё происхождение.

А потом… потом я предложу ей выход. Единственный. Стать чем-то большим. Стать достойной служить в моих чертогах.

Или сгореть, как сгорает мусор, засоряющий пути великих сил.

Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки.

Это будет не месть.

Это будет милость.

Самая жестокая милость, на которую я только способен.

«Готовься, маленькая ведьма, — произнёс я мысленно я, и мои мысли испарили частицы космической пыли в радиусе светового года. — Я подписал приговор твоему невежеству».

* * *

ВАСИЛИСА

Вернулись с Батискафом в библиотеку.

Кот с видом учёного, снисходящего до объяснения азов нерадивому студенту начал комментировать предметы из коробки.

Первым был странный кулон.

— А, это. Ты думала, безделушка, да?

— Ну, он выглядит… своеобразно, — дипломатично заметила я.

— Своеобразно? — кот фыркнул. — Дорогая, это один из ключевых артефактов для Хозяйки! Этот кулон не украшение. Это интерфейс.

Он аккуратно тронул лапкой грязно-розовый камень с алыми вкраплениями.

— Видишь этот камень? Это не какой-то там розовый кварц. Это — «КС». Переводится как «Камень Сердца». Образовался в тех слоях реальности, где эхо ещё не родившихся миров смешивается с тишиной перед бурей. Он не обработан, потому что его энергетическая матрица идеальна в своём естественном виде. А цепочка… — он презрительно пихнул её. — Это не золото. Это сплав лунной пыли и… ещё какой-то фигни. Самая первая Хозяйка сплела цепочку сама. Кустарная работа, но с душой.

Я с новым уважением посмотрела на невзрачную цепочку.

— И что же этот «интерфейс» делает?

— Всё и немного больше, — с важным видом сказал Батискаф. — Во-первых, он настраивает тебя на частоту Дома. Ты начнёшь слышать его… ну, как бы это объяснить… его «настроение». Потребности. Желания. Если где-то протечёт труба, ты это почувствуешь раньше, чем хлынет вода. Если в комнату для гостей заберётся что-то нежелательное, Дом тебя предупредит лёгким беспокойством. Это как иметь личного, сверхчувствительного и слегка ипохондричного советника в лице здания, который постоянно будет в твоей голове.

Меня передёрнуло.

— Звучит… странно, но, наверное, полезно, — осторожно сказала я.

— Это ещё цветочки. Главная его функция — это Всеязычие.

— Все… чего? — не поняла я

— Всеязычие, — терпеливо повторил кот. — Милая, ты думаешь, все гости будут изъясняться на великом и могучем? Одни ундины поют щёлкающими звуками, которые человеческое горло не воспроизведёт. Другие общаются переливами цвета на коже. Третьи вообще ультразвуком, от которого у тебя лопнут барабанные перепонки. Учить все эти языки — занятие для идиотов с запасом жизни в несколько тысячелетий. Кулон же автоматически переводит вообще ВСЁ. Ты будешь слышать свою родную речь, а твои слова будут преобразовываться в понятную гостю форму. Это великая вещь! Это дипломатия, заключённая в этом камне!

Я была впечатлена.

Поистине, это меняло всё.

— Так почему же я до сих пор его не надела? — спросила я, протягивая руку.

— СТОЙ! — взвыл Батискаф, ударив меня по руке мягкой лапкой. — Не лезь, как слон в посудную лавку! Первое подключение — это тебе не игрушки! Тебя будет шатать, кружиться голова, может, даже вырвет от перегрузки. Сознание будет пытаться обработать сразу все шорохи, скрипы и «мысли» Дома. Поэтому слушай мой строгий приказ! Надень его на ночь. Во сне твой мозг и душа лучше адаптируются. Проснёшься и, возможно, даже будешь понимать, о чём ворчит и мечтает мой желудок.

Я улыбнулась.

Отложила кулон.

Затем взяла в руки браслет с разноцветными стёклышками.

— А это? Как его… заряжать?

Батискаф вздохнул, как будто я спросила, как дышать.

— Элементарно, Василиса! — провозгласил он. — Браслету нужна чистая магическая вибрация. Идеальный вариант — это поднести к тому месту, где Дом «дышит» сильнее всего. Например, к печи в кухне, через который Марта черпает энергию для своих кулинарных безумств. Или к тому месту на чердаке, где Эмма любит грустить, там всегда здоровенный сгусток астральной энергии. Подержишь минуту, и он зарядится, как следует. Только, ради всего святого, не подноси его к Гаспару! Он зарядит его такой мрачной, депрессивной энергией, что браслет начнёт сигналить красным!

Я рассмеялась и аккуратно положила браслет рядом с кулоном.

— Значит, план такой: лечь спать, надеть кулон и надеяться, что мне не приснится, будто я провод для интернета всего Дома.

— Именно, — кивнул Батискаф.

Я с новым интересом взглянула на остальные сокровища.

Моя рука потянулась к изящной деревянной шкатулке с шестью стеклянными ампулами.

— А это что за коллекция парфюмов для сумасшедшего алхимика? — поинтересовалась я, открывая крышку. — Написано стрнно, если честно.

Батискаф, приняв позу лектора у доски, лениво указал лапой на первую ампулу, переливающуюся всеми цветами радуги.

— Это не духи, дорогая моя, это «Стабилизатор квантовой когерентности домашнего континуума», если говорить на языке зануд.

У меня дёрнулся глаз. Я ничего не поняла.

— Мы же зовём этот стабилизатор попроще — «Анти-бардак». Выливаешь туда, прямо на пол, если вдруг Дом начинает капризничать, вообще, если начнёт вести себя неадекватно, всё же он старый. Или когда пространство путается. Вот, скажем, дверь в ванную ведёт внезапно на чердак или в старую могилу, а из духовки вместо пирога Марта достаёт экскременты Гаспара.

Я скривилась.

— Такое бывает? И что же происходит?

— Вся эта милая хаотическая неопределённость схлопывается в одну-единственную, удобную для тебя реальность. Та, в которой дверь ведёт куда надо, а пирог — он и есть пирог. Вторая, — он ткнул в ампулу с чёрным дымом, — «Локальный сброс энтропии», или «Выкури незваного гостя». Если какая-нибудь мелкая пакостная сущность пролезла через щель в материи и начала раскидывать по дому носки или прятать наши вещи, или что хуже — гадить в углы или тапки, это средство её… э-э-э… мягко выпроваживает. Дым вытесняет её из нашей реальности.

Я смотрела на ампулу с золотыми блёстками.

— А это от уныния и депрессии дома.

— Именно! «Позитивный резонансный катализатор». Поднимает настроение самому Дому. Полезная штука.

— А эти три? — я указала на оставшиеся ампулы с мутной, фиолетовой и перламутровой жидкостью. — Осения писала, что не разобралась.

Батискаф наклонил голову, изучая их с научным любопытством.

— Ах, да… её незавершённые шедевры. Фиолетовая, если я не ошибаюсь, должна была временно увеличивать интеллект того, кто её выпьет. Но в ходе испытаний на Акакии выяснилось, что она лишь заставляет его быстро-быстро и непроизвольно щёлкать челюстью. Сомнительное улучшение. Перламутровая… подозреваю, что это незавершённый эликсир невидимости. Осения как-то жаловалась, что хотела спрятаться от страхового агента, но вместо невидимости получила лишь стойкий запах жареной рыбы, который преследовал её две недели. А мутная… — он потёр лоб. — Лучше не рисковать. Может быть, это зелье вечного сна, а может, средство для чистки медных кастрюль. Рулетка с вселенской наградой. Пусть пылится себе… Или, если что, подаришь её фениксу, если он вдруг явится. Они существа весьма любопытные.

Я с опаской закрыла шкатулку.

С этим надо обращаться как с ядерными отходами, крайне осторожно.

Наконец, моя рука легла на камертон.

— И этот инструмент для настройки реальности… — я повертела его в руках. — Как им пользоваться, не продырявив случайно соседнее измерение?

Батискаф многозначительно поднял палец… то есть, коготь.

— Вот это, моя дорогая, оружие массового… упорядочивания. Им можно аккуратно «подтолкнуть» реальность, если гость, скажем, из мира с другими законами физики, оставил после себя зияющую дыру в полу или локальное поле тяжести, прижимающее всё к потолку. Но! — он строго посмотрел на меня. — Пока ты с обычным камертоном не научишься обращаться, о магическом даже и не мечтай!

— С обычным? — удивилась я. — Зачем?

— Для развития слуха и чувства ритма! — воскликнул он, как терпеливый учитель музыки. — Ты должна научиться слышать не только ноты, но и саму вибрацию, её чистоту, её отзвук в пространстве! Поедешь в магазин, купишь самый простой камертон. И тренируйся. Стучи по нему и слушай. Потом пытайся услышать эти же вибрации в стенах Дома. Когда научишься отличать «здоровый» гул балки от «больного» скрипа половицы, тогда, и только тогда, можно будет подумать о том, чтобы взять в руки этот, — он кивнул на камертон в моей руке, — и попробовать залатать дыру в пространстве. А иначе вместо ремонта получится… импровизированный портал в мир, где правят гигантские разумные тараканы. А они, я тебе скажу, ужасные твари. Жемчуг за проход не дадут, а вот неприятности отсыплют очень даже щедро. И дихлофос не поможет.

Я вздохнула, представляя себе гигантских разумных тараканов, ломанувшихся в мой дом.

Картина была сюрреалистичной, даже пугающей.

— Ладно, — сдалась я. — Сначала обычный камертон, ноты и вибрации. Потом уже этот.

— Умница, — благосклонно кивнул Батискаф. — А теперь, если твой познавательный зуд утолён, я пойду. Мне надо провести плановый инспекционный обход моих апартаментов. Мне кажется, мне чего-то не хватает…