Глава 21

…очнулась я…

Я очнулась.

Счастье-то какое… присев, я зачерпнула горсть снега, которым отерла лицо. Вот ведь… память чужая… и рука болит. В том месте, где меня нищенка схватила. Я задрала рукав и почти не удивилась, обнаружив темное пятно.

Круглое.

С выпуклыми краями. Будь я дома, полетела бы к онкологу, а тут… приложила снега и постаралась отрешиться от зуда. Подумаешь, пятно… меня тут, можно сказать, до самоубийства довели. Нет, если бы кто рассказал, я бы решила, что девушка чересчур впечатлительна. Но я ведь помню.

Мы помним.

Голоса эти.

Глухое отчаяние. И убежденность, что, если умереть, всем станет лучше.

— Вам плохо? — этот голос заставил вздрогнуть.

Обернуться.

Поскользнуться, ведь первый снег коварен. Я бы упала, если бы не исиго, удержавший меня за руку.

— Аккуратней… что случилось.

— Неприятные воспоминания, — я провела языком по зубам. До сих пор ощущаю во рту сладковатый привкус отравы. — Случились…

— Бывает.

Он поклонился.

И я поклонилась, соблюдая хотя бы видимость приличий. А кошка, забравшись на кривую ветку дерева, провела когтями по коре. Выразительно так.

С гостя она не спускала взгляда.

Но и не шипела… хороший знак?

— Я пришел сказать, что с сегодняшнего дня назначен вашим наставником… правда, не ждите, что обучу многому. Женщинам сложнее…

…он принес веер.

И коробку сладостей, которую я отправила на кухню.

Выглядел колдун… уставшим? Определенно. Там, в его доме, в полумраке, я не заметила ни болезненного желтого оттенка его кожи, ни… запаха?

Я потянула носом.

Горький и… неприятный? Пугающий?

— Вы избавились от своей служанки? — невежливый вопрос, который ни одна из местных красавиц не осмелилась бы задать. Да и сомневаюсь, что кто-нибудь из них вообще решился бы заговорить с мужчиной.

— А кто тогда будет убираться в доме?

— Магия?

Он рассмеялся.

И перышек в волосах стало больше, появились синие и зеленые. Мальчик-птенчик…

— У вас превратное представление о силе… но… предлагаю начать.

…мы устроились на террасе.

На шкуре, которую принесла Шину, ибо сидеть на голых досках — неразумно. На гостя нашего она столь старательно не смотрела, что становилось понятно — уже успели обсудить.

— Господин…

— Ахарамо, — подсказал исиго.

— Ахарамо, — послушно повторила я, — останется у нас на обед. Надеюсь, что вы рады…

Глаз Шину дернулся. Надо полагать, от радости.

Когда она удалилась, колдун покачал головой.

— Мне нигде не будут рады, — заметил он. — Как и вам, когда узнают…

Я пожала плечами: какая разница? Моя светская жизнь и без того далека от идеала… мужеубийца, содержательница публичного дома? Побуду еще и колдуньей. Колдунов не только не любят, их еще и опасаются…

…пятно вновь зачесалось.

— Вы случайно не знаете, что это? — я протянула руку.

Красное.

И похоже на печать.

Исиго нахмурился и, наклонившись к самой коже, втянул запах.

— Откуда у вас?

Пришлось рассказать.

Не все, конечно… далеко не все… слишком много было всякого, чтобы… но мальчишка выслушал внимательно. Задумался, замерев с пальцами, упертыми в подбородок, и сидел так довольно долго.

Холод ему не мешал.

А вот мне, несмотря на толстую шкуру — что-то я такой в наших запасах не припомню — было неуютно. Мерзли ноги. И нос. И вообще…

— Это печать, — когда я почти решилась подергать колдуна за рукав — а то вдруг он в астрал ушел, про меня позабыв, он ожил. — Вам случилось встретиться с кем-то… из высших… и он напомнил о долге.

Она.

Женщина.

Не знаю как, но я была уверена, что у божества — будем называть своими именами — женская суть.

— О каком долге?

Исиго развел руками:

— Вам лучше знать… возможно, вы когда-то что-то обещали, взамен на помощь… или просто сами по себе… принесли клятву или сказали слово… в храме, на улице… не важно, они все слышат, но редко отвечают.

А вот до меня снизошли.

Или… я здесь не при чем? И дело в Иоко, которую подвели к краю, а потом и подтолкнули к пропасти. Ее душа не удержалась в теле, а моей, выходит, остались старые долги. И вот интересно, чего они хотят.

Мести?

Нет, местные боги не настолько кровожадны, во всяком случае, не испытываю я желания немедля плеснуть матушке яду в чашку. Значит, другое… что?

Мало знаний.

И…

— Прислушайтесь к себе, — сказал колдун. — Вы уже знаете, что им нужно.

Надеюсь.

— А… что с собакой?

Все-таки предупреждение свыше, нехорошо пренебрегать.

— С собакой? А… это просто и… нехорошо. Очень нехорошо, — он щелкнул пальцами, и на ладони возник синий огонь. Он был плотным, каким-то кристаллическим, хотя все равно живым. И дневной свет, преломляясь в гранях его пламени, рассыпался призрачными драгоценностями. — Вы слышали что-нибудь об ину-гами?

…если найти собаку… а лучше купить щенка. Выкормить.

Вырастить.

И когда пес достигнет взрослого возраста, привязать его в тихом месте, а перед ним поставить еду, но так, чтобы пес не мог дотянуться до миски. И держать дни и ночи, пока не ослабеет он от голода, и сердце его не преисполнится черной ярости. Тогда-то надлежит оглушить его ударом бамбуковой палки, и еще живому отпилить голову. Ее — искупать в нескольких водах и, сунув в медный котел, варить, пока кожа и мышцы не слезут.

Останется белая кость.

И дух, к этой кости привязанный. Он, преисполненный ярости и голода, будет опасен. И не всякая рука способна удержать ину-гами на привязи.

А уж направить его на врага…

…но если получится, то…

Дух пройдет сквозь забор. И самые свирепые псы, почуяв близость его, взвоют от ужаса. Не спасут от ину-гами ни сталь, ни огонь…

…ни молитва…

— Лунный металл, — исиго потер подбородок. — Я не уверен… мне не случалось читать, чтобы кому-то удалось защититься от ину-гами… с другой стороны, не так уж много описано достоверных случаев гибели от клыков призрачного стража…

Да уж, навевает оптимизм.

— С другой стороны, никто из тех людей просто-напросто не успевал обратиться к исиго, — он широко улыбнулся и добавил. — Вы же понимаете, что я должен остаться здесь?

Ага. Исключительно затем, чтобы защитить бедную меня.

Возражать я не стала.

Репутация? Остатки ее горели синим пламенем. Но без репутации я как-нибудь проживу, а без головы — сомнительно… и вот даже гадать не стоит, кому в голову пришла столь замечательная мысль, натравить на меня призрачное чудовище.

Матушка… точнее женщина, связанная со мной узами родства, ибо матерью называть ее язык не поворачивается. В душе шевельнулись робкие сомнения: а может, она не знает?

Вдруг это не она, но молодой ее любовник, которому не терпится добраться до состояния?

Я отмела эту мыслишку.

Сама или нет, но… яд Иоко выпила после ее визита.

И принесла его матушка много раньше. Когда? Не помню… весь последний месяц той жизни перед болезнью выгорел.

— Кроме того, на вас печать богини, — исиго смотрел на снег. — А это что-то да значит…

Знать бы, что еще…

…кошка потерлась о мои ноги, а на гостя глянула куда более благосклонно.

Он действительно остался в доме, к ужасу всех его обитательниц, кроме, пожалуй, Кэед, которая известие приняла с похвальным равнодушием.

— По твою душу, Юкико, — все-таки от шпильки она не удержалась.

Юкико охнула.

Шину зашипела. Араши же сотворила охранный знак.

— А что? Присмотрись… рядом с нами жил исиго… еще когда моя бабушка жива была. Она с ним часто ругалась… — Кэед отложила вышивку.

А я по-прежнему не знаю, что на ней.

Белое на белом.

Красиво?

— Он называл ее упрямой старухой, которая не понимает, что творит. А она его — древним ослом, не знающим жизни. Он приходил на чай и оставлял мне капли, от которых ноги переставали болеть… он сказал, что, если вдруг я решу… изменить все, я могу к нему обратиться. К сожалению, он ненадолго пережил бабушку… а тот, к которому обратился отец, затребовал слишком много золота…

Кэед замолчала.

Золото… мы заработали почти тысячу, но она уже ушла, ибо восстановление дома обошлось недешево. А остаток… остаток еще пригодится.

Шелковые нити.

И сама ткань.

Краски для Юкико и приданое для малыша, который когда-нибудь, да появится. Сама она, кажется, не думает о том, что будет после. Я же и в прошлой жизни с детьми дела не имела, Иоко и подавно. Она если и видела младенцев, то издали.

…пора уже договариваться с повитухой или кто здесь родами занимается?

Кому платить?

Куда бежать, если они начнутся? А потом… здесь нет ни смесей, обогащенных полезными микроорганизмами, ни подгузников, ни прочих крайне полезных для жизни приспособлений.

Как мы…

Как-нибудь.

— Я к чему, — Кэед погладила вышивку. — Не будь дурой. Не упусти шанс.

— Он же…

— Он на тебя смотрит, что ребенок на сладкие бобы.

…тьеринг еще не отдал деньги за ширму.

Он вовсе не появлялся после той ярмарки, и вот думай, плохо это или наоборот, хорошо. Обидно? Самую малость. Мы ведь начали думать, что в том его интересе есть что-то личное, а он…

…несколько тысяч золотых.

И треть их принадлежит Кэед по праву. Думала ли она об этом? Думала, не могла не думать. Малой части хватит, чтобы заплатить колдуну.

А дальше?

С золотом и здоровыми ногами, с умением своим, которое Кэед перестала скрывать, она еще не понимает окончательно, что сама по себе сокровище…

Уйдет?

Останется?

Что бы она ни решила…

…а может, вот он, мой долг? Обязательства, взятые на себя Иоко? Я должна присмотреть за этими женщинами, помочь им устроиться в жизни.

Хорошо.

А дальше?

Печать исчезнет, а я… душа отправится в рай? Вернется домой? Или просто исчезнет. Как-то…

— Тише вы, неугомонные, — проворчала Шину. — А ты успокойся, ишь, привычку взяла. Чуть что, сразу в слезы… этак всю воду выплачешь и иссохнешь.

Юкико шмыгнула носом и уставилась на меня.

— Никто и никому тебя не отдаст, — вынуждена была признать я. И добавить. — Если сама того не захочешь.

Как-то вот… не хотелось мне умирать.

Совершенно.

Пусть и тело чужое, и мир с легкой безуминкой, но я все равно хочу жить.

— К нам тоже исиго заглядывал, — тихо добавила Мацухито. И тяжелый нож в ее руках ненадолго замер, чтобы вновь обрушиться на ни в чем неповинную головку лука. — Травы покупал… хороший был. И мне улыбался.

Она вздохнула.

Вот ведь… и как быть? Подчиниться божественной воле, рискуя собственным бытием? Или проигнорировать? Печать на руке тотчас ожила.

Понятно.

Нельзя игнорировать богов.

…а ужин прошел в торжественном молчании, которое исиго поначалу пытался разрушить беседой, но вскоре устал. Или привык просто?

Ничего.

Это они поначалу, а дальше…