Глава 16. О пользе горячей овсянки
Таня, абсолютно ничего подобного не ожидавшая, чуть ложкой в воронёнка не кинула с перепугу.
– Ты чего вопишь? Я же просто спросила! Обычный вопрос, и ничего больше.
Вран, только-только набравший в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить в том же духе, слегка смутился. Правда, остановиться сходу не мог:
– – А зачем вообще спрашивать? – рявкнул он.
– Слушай… ну, как ты не понимаешь? Если тебе меньше восемнадцати, то мне могут задать законный вопрос, почему это у меня в квартире несовершеннолетний обретается? Да ещё без разрешения и ведома родителей. Понимаешь?
– Аааа, в этом смысле…
– Ну да. А про внешность – да не надувайся ты так и не начинай снова вопить! Про внешность – это дело такое… все взрослеют по-разному.
– Только не в нашей семье, – выдохнул Вран, сразу сбросив обороты.
Он осмотрел оба надкусанных бутерброда, которые держал в руках, вздохнул, положил оба на тарелку и крайне неохотно объяснил:
– У родителей нас четверо братьев. Все, кроме меня, в нашу породу! Как вороны – очень крупные, размах крыльев широченный, летают, как… как орлы. А когда люди – высокие, плечистые, ну… короче, как и наш отец, как дед, прадед, прапрадед. А я… я и родился мелким, ну и рос кое-как. Братья прямо пройти мимо спокойно не могли.
– Шпыняли? – нейтральным тоном уточнила Таня, сообразив, что братья были вовсе не одиноки в этом, явно и родители, и прочие родичи постарались.
– Да, – скупо кивнул… – Но это ладно, если бы я вырос, то всё бы сразу прекратилось, но мне недавно восемнадцать исполнилось, а я всё такой! – он развёл в стороны руки и осмотрел себя с явным омерзением.
– Не знаю, как вороны, но люди растут до двадцати шести лет, – сообщила Таня.
– Так то люди… но я-то ворон! У нас все в роду другие. Вот родители и договорились, что я… что меня сплавят подальше. В захудалый род. Они в какой-то глухой деревне живут, им новая кровь нужна, даже такая, как у меня.
– Не поняла… – Таня и правда не сообразила, как это?
– Ну что ты не поняла? Я должен уехать, чтобы родичам глаза не мозолить, не позорить их. Уехать далеко. Никогда не возвращаться. Жениться там – примаком пойти.
Таня аж головой помотала – что за средневековье?
– Подожди… но ведь ты сейчас человек. Ну, то есть живёшь тут, законы опять же у нас имеются… Ээээ, у тебя паспорт есть?
– Ну конечно, есть! – с досадой ответил Вран. Есть хотелось жутко, и он махом откусил половину бутерброда с сыром.
– Так, хорошо… паспорт есть. А образование? Ну, ты в школу когда-нибудь ходил?
Таня не поняла, почему он с такой горечью рассмеялся.
– Когда-нибудь ходил… да я уже даже ЕГЭ этот ваш дурацкий сдал. Досрочно! Все предметы на девяносто пять – девяносто восемь баллов. Я ж в физматшколе учусь, в смысле учился! В несколько вузов собирался документы послать, – Вран безнадёжно махнул рукой.
Таня, потрясённая особенностями жизни воронов, чуть мимо кухонного диванчика не села, а потом сфокусировалась на ложке, которую так и держала в руке, спохватилась и заторопилась выключить овсянку.
– Ничего себе… – протянула она.
– Что? – с досадой повернулся Вран.
– То есть ты одарённый?
– Ну, мы, в принципе, умные, – он покосился на кастрюльку с кашей, и Таня заторопилась положить ему продолжение завтрака. – Правда, родителям, предкам и братьям на это наплевать.
– Но это же глупо! – возмутилась Таня, шагнула к нему – поставить тарелку, и тут увидела на тощей шее синяки, раньше прикрытые воротом и густыми чёрными длинноватыми волосами.
– Я их позорррю! – с горечью объяснил Вран. – Я для них вырррoдoк! Уррoд! Им не нужна моя учёба – людские глупости, как они говоррят, ничего не нужно, кроме ррразмаха кррыльев!
Таня уже поняла, что он немного раскатисто произносит слова с «Р», когда сильно волнуется.
– А от Соколовского ты что хотел?
– Что-что… чтобы он помог мне перебррраться в… ну, корроче, туда, откуда мы рродом. А он выгнал! – Вран хотел было снова разобидеться на весь белый свет, но ему не дали такой возможности.
– А чего ты скандалить-то сходу начал, а? – строго уточнила неизвестно откуда появившаяся на кухне Шушана. – Прилетел бы как нормальный, попросил…
– Да он воронов не любит, – опять попытался завести свою волынку воронёнок. – У него с нашим дальним рродичем давняя непррриязнь.
– И, конечно, это повод сделать всё для того, чтобы он не любил вас ещё больше! Логично аж до жути! – фыркнула Таня. – Ну, сам посуди… Купил ты дом, нет-нет… представь себя этаким домовладельцем, – она смешно надула щёки, изображая крайнюю солидность. – Вооо, чувствуешь, как сразу важности прибавилось?
Вран и хотел бы возразить, но не мог – во рту было полно горячей каши.
– Вот приходишь ты в свой собственный свежекупленный дом, а тут некий незнакомый тип с ноги окна распахивает да чего-то вопит и требует! Ну, что ты сделаешь? Первая реакция?
Про себя Таня решила, что горячую густую овсянку как средство разговора с излишне нервными подростками надо запатентовать!
«Вот бы сейчас скандалил, вопил что-то, возмущался, завёл сам себя – а так звуки полезным завтраком склеены, эмоции тратятся не впустую, а на перемещение каши, так сказать, к месту следования, – лепотааа, тишинааа! Правда, надо было кашку погуще сварить – уже почти что справился».
– Кто ф фарит такую густую офффсянку? – высказался Вран, который только что собирался выплеснуть все эмоции на Татьяну и её дурацкие примеры, но выяснил, что каша его опять как-то склеила.
– Не нравится? – невинно уточнила Таня.
– Нет! – категорично заявил ворон и, противореча своему заявлению, торопливо зачерпнул новую порцию каши.
Таня с норушью переглянулись…
– Тебе кашки дать? – спросила Таня у Шушаны.
– Да, положи в блюдечко, – хихикнула та. – Пахнет вкусно!
Таня себе тоже положила, уселась на диванчик и только-только съела первую ложку, как зазвонил смартфон.
Цапнула она его не глядя, машинально, и ошарашенно уставилась в тарелку с кашей, услышав:
– Ну что, подруженька, довольна? Отбила у меня Диму? Только запомни, это временно! Я всё равно у тебя его отниму!
«И как это я Надьку забыла в чёрный список внести? – отстранённо удивилась Таня. – А, ну да… мне и в голову не приходило, что она когда-то ещё позвонит, да и не до неё как-то было!»
– Что ты с ним сделала, что он у твоего дома днюет и ночует, а ко мне даже приехать не хочет? Что? И как ты с Соколовским снюхалась? И ведь гадина такая скрытная! Ни слова мне про него не говорила! Небось Димка, бедный, сам того не зная, с рогами ходил? А я-то… я и не подозревала, что ты такие знакомства водишь!
Таня отодвинула от уха смартфон и с омерзением посмотрела на экран – там светилась фотография её бывшей лучшей подруги, знающей её с детства, которую она сестрой считала. А из динамиков лилось:
– Так вот, запомни! Димку ты не получишь! И Соколовский тебя не любит! И мать тебя твоя не любит – ты ей никогда не нужна была! И отцу тоже! И…
Танин ступор закончился внезапно – крепко взялись за запястье свободной руки маленькие аккуратные лапки, погладили, и она сумела скинуть оцепенение, сбросить вызов, внести номер в чёрный список.
Она забыла о том, что у неё на кухне сидит кто-то посторонний, и почти удивилась, когда подняла голову и увидела Врана.
Тот открыл было рот, а потом его закрыл, прилично удивив Таню – она ожидала какой-то насмешки или ядовитого замечания.
– Какая гадость эта твоя бывшая лучшая подруга! – с выражением высказалась Шушана. – И ведь всё по себе судит! Надо же… тоже решила, что Соколовский тобой интересуется, вот глупында! Да зачем бы он тебе сдался? Только вот… я не поняла, этот наш тортоносец, что, опять где-то тут обретается?
– Кто? – не выдержал Вран, – всё-таки любопытство и вороны – вещи друг от друга неотделимые.
– Не важно! – мотнула головой Таня. – Вряд ли он ещё объявится!
И была категорически не права!
Дима не просто объявился, он принял решение изо всех сил постараться жену вернуть!
Да, после того странного вечера, когда он потерял машину и едва её нашел, а потом почему-то всю ночь сидел у телевизора и смотрел самые идиотские американские комедии, от которых потом весь день звенело и гудело в ушах, он осознал – в Тане точно что-то есть! Не просто удобное, стабильное и приятное, но и нечто такое, что привлекло к ней самого Соколовского!
Замаячивший было в сознании здравый смысл, робко намекнувший о том, что, может, ну её, эту жену, был спроважен вспыхнувшим с новой силой чувством охотника, от которого улетает дичь!
Да не просто какая-то серая курочка, а золотая куропатка, не меньше! Не зря за ней звезда экрана ухлёстывает! Азарт погони воспрял, взял след и рванул вперёд, к горизонту реальности!
Дима решительно отверг предложение Нади переехать к нему, пресёк её визг, вопли со слезами и стал разрабатывать план действий.
План осложнялся тем, что домой к Таньке входить было как-то страшновато…
И тут его осенило!
– Одному! Одному стрёмно, а если я маму к Таньке привезу? А что? При маме точно ничего такого… этакого… не будет!
Мама Димочку похвалила.
– Ну вот, наконец-то ты понял, что эта самая подружайка Танькина тебе точно не подходит, девицы из института тоже, а вот Таня пока – очень даже! Мне с тобой съездить? Зачем?
– Понимаешь, мам… Таня на меня обижена… сильно.
– Ну, разумеется, понимаю… Я же с ней говорила.
– Но она не хочет меня выслушать. А вот при тебе – точно послушает! – выкрутился хитроумный Дима.
Антонина Сергеевна была абсолютно уверена, что заставит глупую невестку выслушать сына.
«Ну, хватит уже! Показала свой характер, пооскорблялась, да и будет! Пааадумаешь, мужик изменил! И ничего такого – все так живут!» – Антонина прокручивала в голове доводы для невестки, пинком отбросив подальше тот факт, что если бы ей самой муж изменил, она бы его прибила на месте, а потом реанимировала и снова прибила пару-тройку раз!
Они с сыном заехали в Татьянину ветклинику, а выяснив, что у неё сегодня выходной день, решительно отправились к ней домой.
– Вот тут её квартира! – Дима несмело потянулся к звонку, а потом отдёрнул руку.
– Дим, ну давай, звони уже! – заторопила его мать. – Не весь же день мне на Таньку тратить!
Она решительно нажала на кнопку звонка, в квартире послышался грохот, потом ещё какой-то звук, и всё стихло.
Вран только-только доел кашу, старательно сдерживая любопытство и косясь на Татьяну.
У воронов слух отменный, впрочем, зрение и обоняние тоже… Так вот, он со своим слухом расчудесно слышал высказывания позвонившей «бывшелучшей подруги».
«Надо же… она, получается, тоже не нужна?» – ему страшно хотелось задать вопрос на эту тему, но тут раздался резкий звонок в дверь, и он понял – попался!
– Это за мной прррилетели! – сдавленно прошептал он, метнувшись к окну. Табуретка упала, с подоконника, на который взгромоздился Вран, уже ставший вороном, полетела на пол хозяйская глиняная ёмкость, не очень успешно притворявшаяся вазой. Встретилась с полом, почему-то не разбилась, но шум устроила изрядный.
Ворон врезался в наглухо закрытое и уже много лет не открывавшееся окно и замер – на него с улицы, рассевшись на ветвях ближайшего дерева, с алчным восторгом смотрела вся давешняя воронья стая.
– Чего ты мечешься как оглашенный? – шёпотом поругалась на Врана норушь. – Это к Тане! Вспомни лихо – оно и прилихачит! – фыркнула она.
– Кто? – беззвучно уточнила Таня.
– Почтибывшемуж с почтибывшесвекровью! – норушь озабоченно покачала головой. – Вдвоём, боюсь, в бесконечный коридор они парой не запустятся… Сама понимаешь, массовые блуждания уже будут настораживать.
– Ну да, я понимаю, – кивнула Таня. – Ладно, поговорю с ними! А вы… вы тут побудьте, хорошо?
– Конечно, конечно! – жизнерадостно пообещала норушь, подмигивая озадаченному Врану. – Мы тут тихо посидим, как мышки.
Вран покивал головой, едва не стукнувшись клювом в стекло.
– Ты что? Дятел? – фыркнула норушь, когда Таня пошла открывать дверь. – Да сиди ты спокойно! А ещё лучше дуй на холодильник и делай вид, что ты чучело! Ну, замри и стой там! А я сейчас вернусь… Есть у меня одна идея по приёму гостей-всех-мастей!
Таня глубоко вздохнула и направилась к входной двери, почти у порога обнаружив, что…
«И как-то мне даже не очень волнительно! Ну, подумаешь, чужие люди пришли… Сейчас поговорим, и они уйдут, а я останусь в своей жизни! Главное, поскорее ушли бы – у меня кот с лисой некормленые. То есть корм-то там стоит… но как-то мне кажется, что надёжнее проконтролировать, что и как!
Вот так, с лисой и котом, прочно внедрившимися в её рассуждения, Таня и открыла дверь.
– Танечка! – возликовал Дима, правда, почему-то входить не спешил, галантно пропустив вперёд мать. – Наконец-то я тебя увидел!
– И тебе доброе утро! И вам, Антонина Сергеевна. Чем обязана вашему визиту? – Таня, в домашней одежде, смахивающей на пижаму, без макияжа и причёски, раньше вызвала бы у эстета Димы только раздражение и недоумение – как так можно ходить перед мужем! Жена должна быть всегда при параде, а то муж не будет вдохновляться ею и пойдёт на поиски нового вдохновения. А вот теперь – ничего… Дима и так нашёл её вполне-вполне привлекательной. Ещё бы! Перед глазами так и сияла шевелюра мерзавца Соколовского, покушающегося на его супругу.
Антонина, глядя на разобранно-домашний вид невестки, поморщилась – она сама её инструктировала, что выглядеть надо безупречно! Вот и сейчас сказала:
– Мы, наверное, рано. Ты не успела привести себя в порядок? Ну ладно, мы с Димой подождём, а ты переоденься!
– Зачем же? Мне и так хорошо – я у себя дома.
– Ты на съёмной квартире! – резко напомнила ей свекровь. – И почему-то не хочешь возвращаться домой! И ведёшь себя так… странно! И выглядишь так же!
– Мам! – попытался остановить разошедшуюся мать Дима.
– Ничего страшного! – усмехнулась Таня, а повернувшись к свекрови, добавила:
– Говорите-говорите, вы мне абсолютно не мешаете!
– Я? Я не мешаю? – изумилась Антонина Сергеевна. – Да я помогаю! Учу тебя!
– А я разве вас об этом просила? По-моему, нет!
– Так, Дима… иди на кухню и подожди нас там! – Антонина широко распахнула дверь, заглянула туда, не увидела ничего странного, кроме вопиющей старомодности и дурацкого чучела ворона на холодильнике, впихнула туда сына и закрыла дверь. – А с тобой я хочу серьёзно поговорить! – обратилась она к невестке.
Та почему-то уставилась на закрытую дверь кухни, а потом чему-то усмехнулась и подняла глаза на свекровь,
– Ну хорошо… И, да, запомните, не я это предложила!
Почему она так переживала раньше, а? Ну почему ей казались так важны эти люди, их мнение, их слова, их взгляды? Какое ей было до них дело? Они же ЧУЖИЕ! Они и были всегда чужими – с холодными глазами, с такими же словами и ценными указаниями – нет, скорее, указивками.
Последние дни словно подняли Таню повыше, показали весь этот мутноватый круговорот вокруг, и она отчётливо поняла – всё к лучшему! Спасибо Наде… Она, пусть и случайно, неосознанно, но сделала лучший подарок – правду о том, кто её реально окружает. И, да, пусть это было больно, но лучше вскрыть нарыв и почистить воспалённые ткани сразу, чем дожидаться глобальных проблем!
– Я слушаю вас! – Таня проводила свекровь в комнату, накинув плед на диван и присев на его край.
Та чуть брезгливо осмотрелась, усмехнулась и с видом женщины, которая «такизнала», открыла рот, чтобы сказать что-то чрезвычайно ценное, умное и необходимое для дальнейшей жизни неразумной невестки, как…
Её прервал резкий вопль ненаглядного сыночка и грохот, раздавшийся из кухни.