Глава 48. Тут у нас не как там
Крылана решительно уселась на сидение такси, которое должно было довезти её до отчего дома.
– Я надеюсь, ты там и останешься, а, тётенька? – вкрадчиво уточнил Вран.
– Нет, племяш, и не надейся, – рассмеялась Крылана. – Веррнусь прренепрременно! Должна же я за тобой прриглядывать! И, да, не шипи, так – это непррилично – ты же не змейс!
Её прекрасное настроение подпитывалось разговором с Соколовским, произошедшим пару часов назад.
– Так вы предлагаете своё сопровождение для Татьяны? – Филипп, прищурившись, прикидывал открывающиеся возможности, и они ему нравились. Соколовский и сам умел морочить окружающих, да получше, чем это могла делать Крылана, но он не был в состоянии сопровождать своего ветеринара в её поездке, а присутствие такой вороновой «мороковой поддержки» могло быть очень и очень нелишним.
– Да, именно! – кивнула Крылана с достоинством.
– А вам-то это зачем? – Филипп не любил воронов, имел на это полное основание и точно знал, что если ворон что-то собирается кому-то делать, то это ему самому выгодно. Исключение делалось только для самых-самых близких.
«Вот Вран для Тани уже в лепёшку расшибётся – её он принял как настоящую сестру, – прикидывал про себя Соколовский. – Правда, родных братьев так баловать собственной помощью не станет. По крайней мере, сейчас – они для него практически чужаки. Может, потом что-то изменится, но на данный момент всё так. А Крылана-то почему напрашивается в сопровождающие? Боится без врачебной помощи остаться? Так у неё уже всё вроде наладилось!»
– Мне зачем? – Крылана понимающе кивнула. – Да, вы правы. Мне это тоже выгодно! Во-первых, моя семья будет вынуждена меня отпустить – Таня вылечила члена стаи, да ещё за просто так – значит, мы у неё в долгу. Никого из моего ррода, крроме меня, она не знает, так что помощь от дрругих не прримет. Но и кроме этого… я хочу повидать мирр. Я же почти всё врремя была дома. Только человеком выходила, и то исключительно недалеко.
Соколовский прикинул и нашёл ещё одну причину:
– А потом, на севере вороны в почёте… Самые… гм… мужественные птицы вашего племени живут именно там.
Он-то хотел подразнить вороницу, но, наткнувшись на весёлый и уверенный взгляд Крыланы, подумал, что её родню ожидает чрезвычайно много открытий! Правда, ответила она так:
– И что вы говорите? Пррравда? Никогда бы не подумала! – она была в людском виде, поэтому кокетливо накрутила прядку иссиня-чёрных волос на палец и рассмеялась: – Северрные ворроны – это прррактически легенда для нас, куда уж мне надеяться заинтерресовать одного из таких…
Правда, её вид абсолютно не вязался со словами, так что Соколовский счёл за лучшее глубокомысленно пропустить это мимо ушей.
Он так увлёкся рассуждениями о природе женщин, причём не важно какого роду-племени, что не заметил ещё одну возможность – как раз ту, о которой беседовали Крылана и норушь – присматривание кого-то подходящего для Тани и, наоборот, защита её от неподходящих встречных-поперечных.
Крылана имела все основания быть довольной переговорами, потому что в результате Соколовский разрешил ей вернуться и сопровождать его ветеринара в поездке.
«Ну, дела доделала, осталось сладить с роднёй и… паррить на ветрах трриумфа! Ведь очень врредно не получать прриятности, когда ты их заслуживаешь!» – решила Крылана через несколько часов, подъезжая к родовому гнезду.
Клювастовы отстроили за последние годы отличный дом, да, если честно, и не один – вся улица была застроена домами их родных, правда, настроения там царили не очень-то радостные – какая уж тут радость, когда самая любимая, беззащитная и оберегаемая из их рода попала в какую-то беду.
– Ой, чует моё сердце, что с ней что-то случилось, – регулярно стенала матушка Крыланы, и с ней соглашалась вся семья.
– Она ж самая непрриспособленная, самая несчастная! Случись что, даже лететь-то может с прревеликим тррудом! Ночью замёррзнет, днём будет стрррадать от жарры, – согласным хором отзывались прочие члены рода, оказавшиеся в этот момент поблизости.
Прибытие такси с московскими номерами было встречено со сдержанным любопытством – засекли его ещё практически на горизонте, так далеко, что рассмотреть, кто там сидит на заднем сиденье, было положительно невозможно. А потом… Крылана на заднем сиденье никогда не ездила – укачивало её, так что на такси внимание обращать перестали.
Семейство продолжило делать свои повседневно-унылые дела, когда такси взяло да и остановилось у их ворот.
– Спасибо вам большое! Вы замечательно водите! – голос потерянной, но явно найденной дочери-внучки-сестры-тётеньки оказал на семейство такое же воздействие, какое могло быть при усаживании всех разом на неизолированный провод, туго натянутый между столбами старательными электриками, – полетели перья тех, кто был в птичьем виде, и всякие разные предметы из рук тех, кто был в людском.
– Ээээ, а чего это? – слегка смутился таксист, закалённый московскими пробками. Только эта закалка и позволила ему не удивляться ОЧЕНЬ сильно.
– А! Это? Это меня встречают! – хладнокровно отозвалась Крылана. – Соскучились так. Да вы езжайте, езжайте, а то затопчут! Ну, газуйте!
Таксист был достаточно здравомыслящим типом – точно знал, когда нужно послушаться хорошего совета.
«Ого, как рванул! – оценила Крылана. – Даже до всесемейного вылета успел. В смысле вывала…» – последнее слово было не совсем благозвучно и филологически верно, но точно отражало реальность – её родичи слегка застряли в калитке, а потом действительно немного вывалились из неё.
– Крыланочка! Родная! – гвалт Клювастовы могли поднять так профессионально, что наличие у всех членов семьи смартфонов выглядело как уступка современным традициям и не более того.
Крылану втянули за высоченный забор, передавая из рук в руки, из лап в лапы, обняли кто чем мог – руки, крылья, когти, что уж попадалось…
– Не придушите! – Крылана осознала вполне себе реальную опасность и рявкнула так, что её услышали даже члены семьи, работавшие за несколько километров на гудящей пчёлами пасеке. – И я вас тоже рада видеть! И всех люблю, и скучала! Стоять! Да, можно даже в воздухе зависнуть!
Более дальних родичей удалось отогнать на расстояние распахнутого крыла, зато родители и два брата попросту втянули её в дом, обнимая и одновременно забрасывая сотнями вопросов.
– Так! Слушаем внимательно! У меня всё отлично! Да я же вам всё по телефону говорила, а потом и писала! Никто меня не похищал, я сама уехала, да справилась, да, жила в гостинице. Где? В Москве.
Потрясённое молчание и тишина встревожили членов стаи, оставшихся снаружи.
Но ещё до их панических воплей Крылана успела задать ключевой вопрос:
– Когда мы выезжаем на предосенний слёт?
Если бы она достала из кармана джинсов слона в натуральную величину, вытянув его за хобот, её родичи и то так бы не изумились!
Мама и отец замерли, неотрывно глядя на дочь, один из братьев, успевший вернуться в истинную форму, упал на диван, позабыв от потрясения, что крыльями вообще-то взмахивать надо хоть иногда, а ещё один брат застыл с открытым ртом, да так забавно при этом выглядел, что Крылана пожалела, что поблизости нет никакой еды – она бы с удовольствием ему какого-нибудь червяка вложила в «клюв».
– Кррр… Кррр… Крыланочка, но ведь… но ведь ты никогда туда не летала и не ездила, да и как это возможно, ты ж…
– Я же что? – Крылана повернулась к матери.
– Ну, ты того… не сердись, но если ты в этой своей дурацкой Москве заразилась этим… как его бодипозитивом, то ты это брось – тут у нас не как там! Позориться не надо! – решительно заявил ей брат, сумевший вернуть челюсть на место и переставший напоминать птенца с широко раскрытым клювом.
Крылана устремила взгляд на брата, который как-то внезапно пожалел, что не остался во дворе… Так-то сестра обычно пребывала в безразлично-равнодушном настроении, сжимаясь при любом замечании, расстраиваясь от любой случайно услышанной насмешки, прилетевшей в её адрес от соседей и знакомых.
А вот сейчас ему вспомнились те давние времена, когда и с оперением, и с уверенностью у сестрицы было всё расчудесно. Да, было это почти тридцать лет назад, но у воронов-то память прекрасная, так что он легко припомнил, КАК это было!
Морок у сестры развился спонтанно, и она им вдоволь наигралась в детстве. Причём если её обижали, начинала реагировать именно с таким видом – словно захватывая взглядом всё поле зрения обидчика так, что он притягивался к чёрным расширенным зрачкам, переставая видеть что-либо, кроме того, что хотела сама Крылана.
– И что ты говорришь, брратец! Бодипозитив, значит! Тут у насс не так, как тамсс… паааняяятно! А ты знаешь, как там? – чёрные глаза требовательно устремились на провинившегося, уже остро жалеющего, что он вообще сегодня не отправился на дальнее поле – проверить, как там дела. И заночевать можно было бы в ближайшем лесу – дешевле обошлось бы!
– Ээээ, доченька, ты же Клювасика отпусти, что уж ты на него пчёл напустила? – мама озабоченно следила за траекторией прыжков Клювика – самого младшего из этого выводка, безошибочно сообразив, к чему все эти вопли и взмахи рук. – Он когда в людском виде, сама знаешь, бегает неуклюже… ой, видишь, через креслице упал…
– Так ему и надо! – решительно ответила Крылана, проследив взглядом за взлётом ног брата, чуть-чуть разминувшихся с люстрой. – Не надо было говорить, что мне делать, и не бегал бы от воображаемых пчёл! Ишь ты… позориться… да ещё бодипозитив выдумал!
Родители и второй брат, разумно не раскрывавший свой клюв слишком широко, нервно переглянулись. По всему выходило, что с их лысеньким и несчастненьким сокровищем что-то такое странное приключилось…
Они-то были свято уверены, что если удастся отыскать живую и здоровую Крылану, то будет она рыдать навзрыд, будет в шоке от внешнего страшного мира, не сможет и в людском виде из дома выходить, а тут… Тут что-то не так!
– Доченька, родная, а что… что случилось? Ты же никогда не хотела… то есть не могла… – начала мама.
– Ты и клювом не совалась на слёты! Там же надо истинный вид показывать! – решительно сформулировал отец.
– Ну, раньше не показывала, а теперь – покажу.
– Кррыль, но ведь засмеют тебя! – не выдержал второй брат – Крылошир, нелепо сидящий на хвосте посреди диванных подушек. – А потом… ты ж должна о племянниках и племянницах подумать! Что карркать-то прро нас будут?
– Что? Может, то, что у тебя кррасивая сестрра?
Крылана стремительно упала на пол и взлетела оттуда, торжествующе распахнув роскошные крылья.
Замерли родители, которые пытались как-то убедить дочку не сходить с ума и не позориться, нелепо повис на кресле Клювасий, громко клацнул клювом Крылошир, тревожно замер гомон во дворе.
– Ой, чёт… чив… чиво, в смысле, чего это? – выговорил, наконец-то Клювасий, нежно обнявший кресло.
И его можно было понять – он только что мчался от роя разъярённых пчёл размером со среднего воробья, а сейчас…
– Это мне мерещится, да? Ну ты, сестра, и даёшь! Пррокачала моррок! Только весь слёт-то тебе не заморрочить!
– Счас он у меня от шмелей поррхать будет! А ещё лучше от шерршней! – разозлилась Крылана. – Прричём каждый будет с сорроку величиной! Ты, барран ворроний! Это я! Я теперь такая! У меня перрья выррросли!
– Пёрррышки… крррасивые какие! Вырросли! – расплакалась мама, пав на мужественную грудь супруга. – Мы дожили!
– Дочь… ты это… как это? – Крыланин папа подозрительно часто заморгал, а потом сделал вид, что гладит жену по голове, и смахнул рукой непрошенные признаки слабости, недопустимые у настоящего ворона и главы рода. – Ты крррасавица! Да ты всегда была кррасавицей, но теперрь-то уж это все увидят и засунут в свои поганые клювы все перрья из хвостов! – вдохновился он.
– Сестррра! Живём! – возликовали братья, которым регулярно приходилось драться с каждым, кто слишком громко высказывал что-то по поводу их «лысой вороницы-позорницы».
Входная дверь была снесена натиском любопытствующих Клювастовых, вопящих что-то вопросительно-взволнованное, а потом…
– Опять прробка. Вот уехала из Москвы, думала, до возврращения никаких застрррятушек на пути не увижу, а тут – сплошь и ррядом! И это в рродном-то доме! – негромко высказала Крылана. В полной тишине её слова прозвучали как-то слишком громко.
Собственно, это тишину и прикончило – стая опять истошно заорала.
Кто-то требовал объяснить, что тут происходит и как это приключилось такое чудо. Кто-то просто вопил от радости. Кто-то, и, в частности, весь наличный состав младшего поколения, планировал рейды отмщения соседям-насмешникам, которые сулили и им подобную лысость. Громче всех гомонили братья, которые и слышать не хотели про возвращение сестры в «да что мы там не видели в этой твоей Москве, и нечего тебе там делать».
– Вам, может, и нечего! А мне – будет чем заняться! У меня там вррач, которрой я должна помочь! Она с меня ни грроша не взяла, а вот перрья мне выррастила! И что, вы хотите быть в ДОЛГУ?
Крылана решила сходу остановить все попытки её куда-то не пустить и была абсолютно права!
Братья заткнулись моментально, отец нахмурился, но кивнул, а мать и все прочие вороницы всех возрастов и степеней родства вцепились в Крылану с миллионом вопросов.
– Так, я всем всё ррасскажу, но не хотелось бы опоздать на прредосенний слёт! – Крылана расправила крылья и горделиво взмахнула ими.
– Ой… ты прилетишь, и они все попадают! – пискнула одна из наиболее впечатлительных племянниц.
– Нет, я не пррилечу, а прриеду. Вы же знаете, так можно к началу пррибыть! – хитро блеснула глазами Крылана.
– Да зачем! Они ж опять начнут про лысость! – загудели наиболее прямолинейные Клювастовы.
– И хоррошо! И отлично! – осознали перспективы наименее наивные. – И пусть раскарркаются вдоволь, да погрромче! А потом… потом-то позаткнутся навсегда!
– Точно! Это будет так ЗРРЕЛИЩНО, что такого долго никто не забудет! – подытожил самый старый и мудрый ворон стаи – Крыланин прадед. – Умница ты моя! – он правнучку любил и без перьев, но Крылана с перьями давала дивные перспективы для изысканно-издевательских развлечений над горластыми и не очень-то добродушными соседями. – Так им всем и надо!
Он покосился на внука и его жену – Крыланиных родителей, и те ответили ему понимающими взглядами – поняли, что он ОСОБЕННО думал о роде Ширококрыловых – именно из того рода был воронёнок, который моментально отказался от общения с их Крыланой, когда с ней случилась та беда. Прадед не без оснований предполагал, что его реакция сильно проредила и без того повреждённый шоком перьевый покров на крыльях правнучки.
«Ну-ну… Крронт Ширрококррылов на слёте будет со своей женой. А она у него сваррливая да птенцов террпеть не может, как кукушка, – позоррище! Только и знает, что людские шмотки скупать да в тарратайке своей по доррогам мотаться! – думал прадед. – Я так хочу увидеть, как Кррыланочка покажется перред ворронами, что даже сам туда полечу! Ррразомну косточки!»
– Ой, доченька, – мама, конечно же, не выдержала, вытащила дочку к себе в комнату, засуетилась вокруг, то и дело касаясь отливающих синеватым блеском тугих перьев. – Но как же ты упрравилась! Бедная моя! Но теперрь-то можно отдохнуть, не напррягаться!
– Мам, отдохнуть – это пррекрасно, а не напррягаться… Знаешь, мне как раз этого уже не нужно – могу снова облезть. Мне жить надо полнокрыльно! Понимаешь?
– Ну… хоть пока… а потом – ты ж теперрь замуж выйдешь за Вррана Чернокрррылова!
– Мам! А зачем мне теперрь этот птенец? Нет, он кррасивый, конечно… Но ещё только-только клюв из скоррлупы высунул.
– А где ж ты с ним общалась? – опешила мать.
– Вррач, которрая меня вылечила, это его названая сестрра, – объяснила Крылана.
– Ой, вот оно как! Ну и ладно. Действительно, зачем тебе тогда малыш? Ты вон у нас какая! Теперрь ты будешь выбиррать! Вот на слёте кого-то мы тебе пррисмотррим, женой станешь, птенчики пойдут… – размечталась мама.
– Нет! Не вы мне будете пррисматрривать, а я сама. И не на слёте!
– То есть как это? – изумилась мама.
– Мам, это ж мне с мужем летать кррыло к кррылу, не вам! – максимально мягко, но убедительно объяснила Крылана. – Посмотрри на меня! Я уже и вырросла, и оперрилась! А почему не на слёте – так сама подумай, рразве хоть кто-то из них меня поддерржал? Ну хоть немного за эти трридцать лет? Так зачем мне такие?