Эпилог

Шмель первым заметил, что я очнулась. Его тёплый нос уткнулся мне в ладонь, а радостный лай разбудил всю округу.

Комната была залита утренним светом. Я лежала в чистой одежде под лёгким, мягким, словно пух, одеялом.

На стуле рядом, спящий, сидел Рейн. В его руках, крепко прижатый к груди, спал наш сын.

Дракон держал его так, что становилось совершенно понятно – рухни сам мир, всё равно бы не отпустил.

Я шевельнулась, и муж мой тут же открыл глаза.

– Ты... – его голос сорвался.

Я протянула руки:

– Дай мне его подержать!

Рейн осторожно передал мне малыша. Тот сморщился, потянулся, зевая, но не проснулся. У него были мои волосы и наверняка черты Рейна.

По крайней мере, мне так казалось в этот момент.

– Прости меня... – начал Рейн, но я подняла руу и прикоснулась к его губам.

– Всё хорошо… Но, как?

За окном пели птицы, а где-то вдалеке смеялись дети. Жизнь продолжалась.

Наша жизнь.

А в воздухе завис мой не озвученный вопрос.

Как я смогла выжить?

– Ты ведь моя истинная, – поцеловал Рейн мою ладонь. – Сын появился на свет и дар твой вновь набрал силу. Слился с моей энергией и оставил тебя здесь. Я не мог тебя отпустить… – дрогнул его голос, и Рейн на мгновение прикрыл свои удивительно-тёплые глаза.

Мы так и просидели весь день на кровати, рассматривая сына, говоря обо всём и ни о чём, наслаждаясь осознанием, что всё самое сложное и страшное уже позади.

Пока в вечерних синеватых сумерках не начали загораться звёзды, свет которых пробивался сквозь прозрачную вуаль тумана, но главное – о чудо! – оранжевые, тёплые огни окон.

Отложив сон на потом, я попросила Рейна помочь мне выйти во двор, чтобы взглянуть на них получше.

Они вспыхивали вдали одно за другим, а дым, поднимающийся к небу, не был тревожным и страшным, как бывало от пожаров или вражеских костров. Нет… то был дым от печных труб. Смотришь на такой и знаешь – в домах по дощатому полу разливается тепло. И люди готовятся ко сну, а не к ночному бдению, страшась нападения. Они обнимают близких, кто-то готовит горячий поздний ужин, кто-то целует в лоб сонно сопящих детей, плотнее укрывая их в постели стёганым одеялом. И на сердце становиться спокойно и сладко-тянуще, как бывает от странной, светлой тоски.

– Всё возвращается на круги своя, – Рейн мягко обнял меня со спины, пока я смотрела вдаль.

Я спиной прислонилась к своему дракону и задумчиво улыбнулась.

– Будто так всё и было…

– Мм? – он поцеловал меня в висок.

– Я словно помню это, – повернулась к нему и запрокинула голову, чтобы заглянуть в лицо.

Он склонился ко мне для поцелуя.

– Конечно, – прошептал, слегка отстранившись, но обнимая при этом крепче, – ведь это твой мир…

– Мой, – согласилась я, бросая взгляд на корзину-люльку рядом с нами, в которой, не отводя от нас не по дням осознанного, вдумчивого взгляда карих глаз, размахивал ручками наш сын.

И земля вокруг исцелялась, будто мой дар был уже не совсем моим. Словно этому миру просто нужен был некто, кто вдохнёт в него чуть больше жизни и будет ему родным.

А мы с Рейном более, чем родные…

Я зря сомневалась во всём и боялась остаться. Мне было суждено оказаться здесь – Дома.

Вернуться домой.

.