Глава 34

Следующим утром Арсений проснулся от радостного вопля: «Сеня!», и в тот же момент кто-то прыгнул ему на грудь, хорошо припечатав тельцем к мраморной плите.

— Олеська, — изумленно воскликнул он, когда маленькая егоза соскочила на пол и завертелась вокруг от радости.

— Сенечка, мой Сеня! — пропела девочка и, повернувшись к мальчику, застывшему неподалеку, закричала радостно: — Это мой Сеня, Эжен! Он приехал за нами!

— Почему вы спите на могиле моего дедушки? — насупленно осведомился мальчик.

Арсений собрался что-то объяснить, но рядом возникла Света, бледная, в спортивном костюме и с похожей на башню дулькой на голове.

— Как ты посмел? — выдохнула она вместо приветствия. — Тут похоронен мой отец, а ты разлегся…

— Как собака, — усмехнулся Арсений, пытаясь подняться. От ночевки на мраморной плите дико ломило спину. Он с трудом встал и, радостно улыбнувшись, глянул на стоявшую рядом женщину.

Конечно, в ее облике что-то неуловимо изменилось. Может, исчезла растерянность во взгляде, может, глаза наполнились внутренним светом. Но все равно перед ним стояла его лялька. Рассерженная, с пылающими от негодования щеками. Светка, любимая девочка и жена. Арсений потянулся к ней, убирая выбившуюся прядку, и улыбнулся, радуясь встрече.

— Доброе утро, сладкая!

— Убери от меня руки и не смей так называть! — строго отмахнулась она, тщетно отстаивая свои границы. А он насилу удержался, чтобы не сжать ее в объятиях и не заткнуть рот поцелуем.

«Все-таки дети рядом», — напомнил он себе и как завороженный уставился на Свету.

— Что ты здесь делаешь? — грозно осведомилась она. — Зачем забрался в усыпальницу?

— Это ты виновата, любовь моя, — пробормотал он, тщетно пытаясь свести вместе лопатки. Но дикая боль не позволила.

— Я? — изумилась Света.

— Конечно, ты, — довольно заключил Арсений. — Чтобы не проспать встречу с тобой, пришлось вот найти место для ночлега в вашем Анвилевском колхозе.

Света хотела возмутиться и отчитать его, даже уперла руки в боки, но в этот момент с шумом захлопнулась входная дверь. Заскрежетал старый замок.

— Маман, — вскинулся Эжен и, подбежав к выходу, дернул высокую деревянную дверь с металлическими наклепками. — Кажется, нас заперли…

— Ерунда какая-то, — отмахнулась Света и ожесточенно принялась тянуть за круглое кованое кольцо.

— А ну-ка, пусти, — рыкнул Гаранин и, отстранив Свету, со всей силы рванул кольцо на себя. Бесполезно.

— Это твои выходки, — прошипела Света, испепеляя его взглядом. — Никогда не прощу.

— А если не мои, то есть шанс заполучить твою милость, да? — весело уточнил Гаранин и тихо пробормотал: — Нет. Сама подумай, кому опять насолила?

— Никому! — выкрикнула она и повернулась к детям. — Не волнуйтесь, мои дорогие, это кто-то из садовников случайно…

— И ключ повернул? — хмыкнул Гаранин и со всей дури затарабанил кулакомпо столетним доскам. — Ты думаешь, садовники не осмотрели бы помещение, прежде чем его запирать?

— Не пугай детей, — пробормотала Света, скосив глаза на Олеську. — Сейчас нас хватятся и откроют. Давайте стучать в дверь по очереди и громко кричать.

— Не получится, — мотнул головой Гаранин. — Тут плохая акустика. Оборешься — и никто не услышит. — Он еще раз попробовал потянуться, расправить плечи и скривился о боли.

— Ну ты додумался на каменной плите спать, — поморщилась Света, и Арсению внезапно показалось, что она восприняла его боль как свою собственную. А если так, то еще не все потеряно.

— Нужно выбираться отсюда, — отмахнулся он. — Потом натрешь мне спинку целебной мазью, — прошептал почти на ухо. — А сейчас звони родственникам, пусть отопрут дурацкий замок.

— Я без телефона, — развела руками Света. — Когда хожу гулять с детьми, оставляю трубку в комнате.

Арсений быстро подскочил к могиле, бросил взгляд на имя, выбитое на плите. «Иштван Цагерт». Кириллицей и латиницей.

«Твою мать», — ругнулся он мысленно, коря себя, что в темноте даже не посмотрел на надпись, а утром приобрел себе минусов в карму, находившуюся всецело в хрупких ладошках Ланы де Анвиль. Он вытащил из кармана сотовый и протянул Свете.

— Звони, может, помнишь какой-нибудь номер.

Она мотнула головой. Естественно, в век смартфонов никто не запоминает номера сотовых. Но ситуация оказалась более удручающей.

— Здесь нет связи, Сеня, — предупредила Света, будто извиняясь. — Ни один телефон не работает.

— Почему? — удивился он. — У нас в лесу с любого пригорка отлично все ловится, — пробормотал Арсений и внимательно огляделся по сторонам. На минуту задумался, воззрившись на маленькие, почти слуховые окошки, соединенные массивной деревянной рамой в высокое окно.

«До него примерно метра три, — мысленно определил Гаранин. — Веревку бы… А там подцепиться за чугунный флагшток и попробовать позвонить».

— У меня в трубке записан номер Пахомова, — успокоил он Свету и льнувших к ней детей.

«Моя семья, — пронеслось в голове. — Единственная на веки вечные!»

И поймав нетерпеливый взгляд Ланы, заметил примирительно:

— Осталось только веревку раздобыть и попробовать подлезть к окну. Или… — он серьезно посмотрел на Эжена. — Я тебя подниму как можно выше, а ты поговоришь с Пахомовым.

— Классная идея, — глаза мальчика сверкнули радостно. — А вы мне нравитесь, — воскликнул он громко. — И Олеся рассказывала, какой вы хороший.

— Эжен, — строго предупредила Света и добавила что-то на французском.

— Ладно, — усмехнувшись бросил Сеня. — Давайте попробуем. — А потом, глянув на Свету, осведомился грозно: — Ты замерзла?

— Это нервное, сейчас пройдет, — отмахнулась она. — И есть хочется.

— Я тоже всегда есть хочу, — хмыкнул Гаранин, кивая на ее живот. — Мой сын — и этим все сказано.

Он накинул ей на плечи пиджак и велел Олеське:

— Поиграйте в обнимашки, а мы пока с Женькой найдем способ позвонить.

Дети кивнули, и Олеська бросилась к Свете. Обняла ее, забравшись под пиджак, а Эжен принялся стаскивать спортивную куртку, чтобы ничто не стесняло движения. Гаранин обошел усыпальницу в поисках хоть какой-то веревки. «Зацепить бы ее за флагшток, а потом бы мальчишка смог бы подтянуться, а я бы удержал», — размышлял он про себя, продолжая искать. Но бесполезно!

— Бери сразу телефон в зубы, — скомандовал Гаранин. — Я подниму тебя, на сколько смогу, а потом ты аккуратно вскарабкаешься по стене, а я буду страховать. Станешь мне на плечи, одной рукой схватишься за флагшток или за подоконник, понял?

— Конечно, — махнул рукой мальчик, и Арсений заметил у него на руке витой веревочный браслет. Старый, потрепанный, с навешанными миниатюрными болидами.

— Откуда он у тебя? — осведомился Гаранин угрюмо. — Интересная вещица.

— Это папин, — пробурчал Эжен, глотая слезы. — Я ношу его не снимая. Нашел в папиных вещах уже после автокатастрофы. Привесил его любимые болиды.

— Это паракорд, малыш, — улыбнулся Арсений. — Твой папа нам сейчас и поможет.

— Что? — насторожилась Света. — При чем тут Люсьен? Зачем ты расстраиваешь ребенка?

— Милая, — аккуратно заметил Арсений, понимая, что нужно подробно объяснять.

«А то спал на могилке невинно убиенного папаши, теперь предложу распустить амулетик от погибшего мужа. Самодур и валенок», — хмыкнул про себя Арсений, а вслух принялся обстоятельно излагать:

— У Женьки на руке браслет выживания, милая. Специальным образом сплетенная веревка. И сама веревка не простая. Это паракорд. Из него делают стропы парашюта. Он выдерживает вес нескольких человек. Поэтому им пользуются десантники и даже космонавты. Такой браслет, судя по плетению, расплетается за пять секунд, а потом минут за десять собирается обратно. Давайте попробуем?

— Я бы ни за что не догадался, — печально улыбнулся мальчик. — И если бы не вы, нас бы тут не нашли… — Он, сжав губы, снял с руки браслет и протянул высокому здоровому мужчине, в которого влюбилась его мать. Несмотря на боль утраты и тоску по отцу, Арсений ему понравился.

«Пусть уж лучше маман за него замуж выйдет, чем за этого придурка Ги!»

— Глупости, — отмахнулся Арсений, привычным движением распутывая концы шнура. — Эта веревка только с виду тонкая, а на самом деле двести пятьдесят килограммов выдерживает, — продолжал он болтать. Но сразу заметил, как посерьезнела и осунулась Света.

— Что случилось, милая? — участливо осведомился он, боясь до дрожи в коленях, что ей сейчас станет плохо.

— Ничего, — поморщилась она. — Думаю.

Гаранин не стал любопытствовать о ходе мыслей прекрасной Ланы де Анвиль, в которую по мановению волшебной палочки внезапно превратилась его Света. Сейчас главное-выбраться из этого

подземелья.

— А другой ход тут есть? — на всякий случай поинтересовался он, указывая на темный проем в стене, куда не хотелось даже подходить.

— Там старая часть мавзолея, — вздохнув, сообщила Света. — Два этажа. Один — как этот, надземный, а второй находится ниже. Там похоронен первый де Анвиль, незаконнорожденный потомок Карла Великого.

— М-м-м, — протянул удивившись Арсений. — А сколько же всего веков этой избушке?

— Конкретно эту, — улыбнулась Света, — возвели в пятнадцатом веке. Но на ее месте стояла церковь. В ней и были захоронены первые де Анвили. Вот на ее фундаменте и поставили усыпальницу. Внизу каменные стены в несколько метров толщиной. Никаких тайных ходов в этом подземелье нет.

— Очуметь, — хмыкнул Гаранин, — тогда мой план самый жизнеспособный.

Он повернулся к Свете и внимательно заглянул ей в лицо.

— Мы тут уже час сидим, странно, что вас не хватились.

— Мама со всеми поругалась, — доложил Эжен.

— И мы собирались уезжать в Гралье, — оповестила Олеська.

— Они могут подумать, что я уехала не попрощавшись, — всхлипнула Света.

— Так увидят, что машина на месте или вертолет, на чем ты тут передвигаешься, и начнут искать, — успокоил Сеня.

— Это замок, Джин. Огромное хозяйство. Мама точно не пойдет в гараж смотреть, на месте ли машина, Витька еле ходит, а Арман занят в лаборатории. А больше тревогу поднять некому.

— Лаборант хренов, — скривился Арсений. — Даже не думал, что он что-то своими руками делает.

— Руками и мозгами, — гордо вскинулась Света. — Многие разработки «Анвильформасьон» проходят при его личном участии…

— Ладно, — перебил Сеня, — шнур я распустил, пора за дело приниматься. Потом расскажешь мне историю об Армане де Анвиле, пароходе и человеке.

— Джин, — устало отмахнулась Света и, перевернув стоявшее в отдалении пластмассовое ведро, уселась на него верхом. Прижав к себе Олеську, задумалась.

С самого отъезда из Гречишкино ее снедали обида и злость. Она обижалась на Гаранина, что он выставил ее охотницей за его состоянием, злилась на себя, что не рассказала о себе правду. Но его слова о ее алчности не дали такой возможности. Душа изнутри защелкнулась и не желала открываться. Ей казалось, что стоит подождать совсем чуть-чуть, и воспоминания о Сене постепенно иссякнут. Как испаряется вода в чашке, стоит забыть о ней на несколько дней. Света старалась не думать о Джине, его выходках, но память услужливо подсовывала картинки. Вот они катаются с горы около Курыгино, а вот занимаются любовью в душевой. И если от первых воспоминаний на душе становилось тепло и радостно, то от любой мысли о комнате с походным душем, тянуло низ живота и щемило сердце. Невозможно поверить, что мужчина, рычащий ее имя в состоянии, близком к помешательству, не испытывал к ней никаких чувств. Да и в равнодушии не удалось бы упрекнуть человека, обнимающего ее все ночи напролет и шептавшего на ухо всякие глупости. Так не бывает…

«Но получилось именно так, — мысленно вздыхала она, снова и снова думая о Гаранине. — Что сейчас делает? Куда пошел? Починил ли лодку или все еще рассекает по окрестностям на Ямахе? — Но после звонка Ленки Пряшниковой на душе сделалось еще тоскливей. — Он все знает о тебе, голубушка», — усмехнулась она про себя, прекрасно понимая, что стала заветным призом. И поступок крестного сочла предательством и с удовольствием бы сломала ему вторую ногу, обе руки и шею. Жаль, при любом раскладе сил бы не хватило.

Света вспомнила, как вчера в это время еще лежала в постели и не желала вставать. Ей казалось, что придет вечер, а вместе с ним все покатится в тартарары. И приезд всего семейства Гараниных принесет хаос и смятение. Вырвет из души то теплое, что еще там зиждется и помогает оставаться на плаву. Она чувствовала, как любая мелочь доводит ее до слез, и не гормоны тому были виной, а безысходная тоска по Гаранину. По его смеху, дурацким шуткам, да и просто по нему самому. Света ждала, что вот откроется дверь: влетит Арсений и завопит дурным голосом. И разогнав толпу богатых и знаменитых, кинется к ней и, схватив за руку, потянет к двери. По пути даст в морду Арману, дяде Вите Пахомову и старенькому дворецкому, привезенному Ланой из Гралье. Все закончится в полицейском участке в Бордо. И ей, Лане де Анвиль, придется ехать туда среди ночи и выкупать придурашливого Джина. Но все оказалось совершенно не так, как она себе напридумывала. Она мимоходом бросала взгляды на дверь в зал и не пропустила момент, когда семейство Гараниных вступило в бальный зал. Нет, никто не ошалел от увиденного богатства. Отец Арсения скользнул взглядом по гобеленам, а мачеха по люстре, зато сам Гаранин, мрачный и решительный, искал только свою потерянную ляльку. Позируя в другом конце зала, Света заметила, как местные матроны и девицы оглядывают нового человека. Пристально, с интересом и с моментальной калькуляцией активов. Но и тут, Света призналась себе, Арсений оказался на высоте. Черный костюм, кажется, от «Армани», белая бабочка…Да и сам Джин сохранял выдержку. Шутил, правда, в своей обычной манере, и весь вечер неотступно следовал сзади, словно боялся потерять. А может, так оно и было?

Сейчас Света не стала терзать себя извечно русскими вопросами «Кто виноват?» и «Что делать?». Она молча прижимала Олеську к себе и мысленно благодарила бога, что хитроумный Гаранин пожалел деньги на отель и заночевал в усыпальнице де Анвилей. Она бы с детьми точно бы отсюда не выбралась. Даже в голову 6 не пришло использовать браслет Люсьена, оставшийся со школьных времен.

Света завороженно смотрела, как, распутав веревку, Арсений принялся вязать какие-то замысловатые узлы, а потом закинул полученную конструкцию на флагшток и для надежности крепко дернул. Потом по веревочным ступенькам поднялся к окну и весело известил:

— Тут так пыльно, Света!

— Сейчас тряпку возьму, приберу, — фыркнула она и добавила с надеждой: — Связь есть, Джин?

Арсений глянул на экран телефона и крикнул радостно:

— Две полоски, Свет!

Ей хотелось заорать, что, когда она к нему пришла точно с такой же новостью, они расстались.

— Сейчас попробую позвонить Пахомову, — крикнул он сверху, под радостные вопли детей. Но крестный почему-то не отвечал. Может, внес нового знакомого в черный список, а может, просто пренебрег. Арсений лихорадочно пролистнул телефонную книжку, решив, что родителям он позвонит в последнюю очередь. На глаза попался телефон Вадьки Пряшникова. И Сеня не колеблясь ткнул в контакт старого друга. Трубку взяла Ленка и строго заявила:

— Не звони нам, Джин. Мы приняли сторону Ланы…

— Да мы вместе сейчас, Лен, — примирительно начал Гаранин. — Помоги, пожалуйста!

— Джин, ну хоть не ври, а? Ты сейчас в Бордо, что ли?

— Ага, Лен, знаешь, что нужно сделать…

— Если ты в Бордо, дай трубку Свете, — велела Ленка.

— Сейчас не могу, — пробурчал Арсений. — Не выделывайся, а выслушай…

— Нашел дуру, — отрезала Пряшникова и отключилась.

— Твою мать, — ругнулся Гаранин и позвонил отцу.

— Пап, вы не уехали еще? Вернитесь в замок. Нас тут заперли со Светой…

— Ну и правильно, — хмыкнул отец, раздражаясь, что его оторвали от завтрака, и не сразу понял, что сын и его семья попали в ловушку.

— Не волнуйся, Арсюша, — заверил Космонавт и тут же скомандовал:- Держитесь там, мы сейчас выезжаем.

Юрий Алексеевич Гаранин, кинув трубку на кресло, крепко выругался.

— При детях, — зашипела Анечка. — Юрочка, я же просила!

Космонавт глянул на дочек, чинно сидящих напротив. Катя с помощью ножа и вилки резала блинчик, а Маша пила апельсиновый фреш и при этом пялилась в телефон.

— Что там у тебя? — рыкнул Гаранин-старший, лихорадочно думая, как помочь сыну. — Я же просил не тащить трубки на стол!

— Я переписываюсь с Таей Пахомовой. Она вчера нас на балу встречала.

— A-a-az — улыбнулась Анечка, не понимая, почему в один миг у мужа испортилось настроение. Космонавт замер, словно только что увидел старшую из близняшек, следом перевел взгляд на вторую и осторожно поинтересовался:

— Вы обменялись телефонами с дочкой Пахомова?

— Ну да, — вразнобой загалдели дочки, — Тая учится в том же лицее, где у нас практика. Вот мы и решили встретиться в Париже до начала занятий. Ты же не возражаешь?

— Трубку, — просипел Космонавт, задыхаясь от нетерпения. — Быстро! Там Сенька наш в опасности!