Глава 10
Дмитрий Николаевич Молотков, в миру известный как Михеич, засиживаться в гостях у Гаранина не стал. Сразу после короткого чаепития оседлал вездеход и умчался на дальний холм к людям другой расы. Недолгой дорогой он размышлял, что делать дальше. И слепому видно, что Сеня поплыл и мало что соображает. И эта так называемая «жена» до боли в печени похожа на Беса. А он-то дурак подумал, что «дочка» — это типа зазноба какая, но увидев хозяйку в доме Арсения понял, что родство с командиром прослеживается невооруженным глазом. Взгляд, улыбка, манера двигаться. Если бы Ваня Бессараб вдруг оказался женщиной, то именно такой. Красивой и решительной, слегка надменной.
«Интересно на мамашу посмотреть», — хмыкнул Михеич и тут же мысленно хлопнул себя по лбу. Самому видеть не приходилось, а вот давние соратники Бессараба старались обойти эту тему стороной, лишь изредка по пьяной лавочке вспоминая неимоверно красивую невесту Ивана Григорьевича, вышедшую замуж за какого-то хмыря-авантюриста. Михеич нервно дал по газам, на скорости входя в поворот и объезжая огромную корягу, загораживающую половину дороги, внезапно понял, что когда-то давно, еще в Югославии, видел мельком фотку роковой блондиночки. Холодная стерва — подумал он тогда. И сейчас, когда в соседней деревне обосновалось великовозрастное дитя любви и ненависти, нужно держать ухо востро и наблюдать.
«Какой наблюдать, — поморщился он про себя. — Глаз не спускать! Видимо, Иван Григорьевич так и остался верен первой любви и, несмотря на все неприятности, до сих пор печется о дочери и грозится в случае чего лично приехать и оторвать за ненадобностью голову и другие части тела. Уж кто-кто, а Молот точно знал, что в бешенстве Бес способен на многое и лучше его не злить понапрасну, а уж за свою кровиночку единственную всех порвет, Рэмбо хренов.
Михеич подъехал к большому современному дому, года три назад сложенному из бруса, и остановился около калитки, огляделся по сторонам. Озеро и вся округа лежали как на ладони. Черные избы и деревья на белом фоне — фантастический пейзаж. Лишь на закате солнце окрасит монохромный мир золотыми лучами, добавив волшебства и сказки в привычную картину. Хотя…
— Тьфу, как старик раскис, — сам на себя рассердился Михеич и тут же остановился как вкопанный. Именно отсюда хорошо просматривалось Гречишкино и единственный жилой дом в деревне.
— А вон и сам Арсений отправился дрова рубить, — присвистнул Михеич, наблюдая, как из хаты выскочил Гаранин и побежал к дровяному сараю. Понимая, что хозяева большого дома заждались, Михеич, постучавшись, шагнул в сени.
На просторной кухне встроенный стол занял все место вдоль широкого окна. На дубовой столешнице стояли два ноутбука и две чашки чая. И сами хозяева сидели рядом, развалившись в больших офисных креслах.
Естественно, никто из них не походил на геев. Так… глупая шуточка, пущенная Гараниным. Еще поплатится, коли мужики прознают. Михеич перевел взгляд с одной плотной фигуры на другую. Крепко сбитые ребята с наглыми лицами и отмороженными глазами. Двое из ларца, одинаковы с лица.
Менты или бандиты. Вернее второе. Небось прячутся здесь от врагов или конкурентов. Михеич протянул пакет одному из них, а сам принялся снимать толстый пуховик и разматывать шарф.
— Что в мире делается, Дмитрий Николаевич? — добродушно поинтересовался Игорь Бойко, а Сергей Середа, подхватившись, принялся доставать из современной духовки запеканку и заваривать чай.
— Все как обычно, — доложил гость, вдыхая аппетитный запах. Михеичу даже почудился аромат вишни. Хотя откуда тут вишня?
— Сегодня пек, — заявил Серега, выставляя блюдо с запеканкой на стол. — Творожный пирог с вишней.
— А-а-а, — только и сумел вымолвить Михеич, и пока не сьел три куска, не проронил ни слова.
— Ты ж вроде только у Сени чаевничал, — хмыкнул добродушно Игорь.
— Я там не рассиживался, — жуя пробурчал Михеич. — Терпеть не могу, когда голуби шизокрылые рядом тискаются.
— Так жена-а приехала, — хохотнул Сергей и полюбопытствовал: — Как она тебе? Красивая?
— А то нам издалека не разобрать, — поддержал Игорь и заржал во все горло.
— Очень красивая, — печально согласился Михеич и добавил серьезно: — И девка хорошая. А Гаранин психованный, еще руку на нее поднимет…
— Тебе-то что? — криво усмехнулся Середа. — Подумаешь…
— Вам, ребята, с бугра виднее. Если чего, за девку заступитесь и мне дайте знать. Уж за мной-то не заржавеет.
— Запал, что ли? — подивился Бойко. — Вроде Катерина у тебя женщина достойная…
— Не-а, — мотнул головой Михеич. — Какой там запал? Девка эта мне в дочки годится, — замотал он головой, а про себя подумал, что коли не ему, так Бесу. Но вслух говорить ничего не стал. Не те люди, не то время.
— Просто Дергайкины — они все психованные. Вот дед Сенькин мог ни с чего драку затеять. Я и беспокоюсь. Девчонка-то не местная, всех тонкостей не знает.
— А почему Гаранин — Дергайкин? — изумился Серега.
— Так у нас, у местных, у всех по две фамилии. Одна семейная, а вторая — по деревне. Вот я, например, Молотков, а по деревне — Михеев. А Гаранины — Дергайкины, а Надька из Курыгино — по паспорту Ивашова, а по деревне — Соболева, а Назаров, наш участковый…
— Ладно, мы поняли, — отмахнулся Игорь. — По деревне — значит в честь той деревни, откуда родом.
— Не всегда. Необъяснимо это…
— Прикольно, — хмыкнул Серега и кивнул в сторону пирога. — Сьешь еще кусочек, Дмитрий Николаевич. А когда Михеич аккуратно переложил в блюдце румяную выпечку, заметил лениво:
— Вон участковому нашему меньше повезло. У нас даже печенье закончилось. Пришлось его курагой и изюмом угощать.
— А что там с расследованием? — вскинулся Михеич. — Ничего он вам не рассказывал?
— Говорит, Москва к себе дело забирает. Замерший пряник служил в МВД. Вот его руководство и хочет самолично разобраться в случившемся.
— Да-а, — протянул Михеич. — Выходит, жмурик с Кобыльего до высоких чинов дослужился, а ума не нажил…
Хозяева расхохотались. Разговор плавно перешел на новый заказ. Середа с Бойко долго рядили, сколько им нужно крупы и сахара, а когда Михеич откланялся и понесся по склону вниз, Серега плюхнулся в свое кресло и невзначай бросил:
— О девке начальству когда докладывать будем?
— Погоди, — отмахнулся Игорь. — У Сени нашего баб, как у дурня фантиков. Давай еще понаблюдаем. Может, скоро уедет…
— Ну да, — поморщился Серега. — А то там работы прибавится. Придется копать информацию: кто такая и откуда?
— Не придется, — заметил напарник, кивая на окно. И оба соглядатая уставились на избу Гаранина, около которой остановилась ревущая «Ямаха». Девушка вышла из избы и уселась за спиной Арсения. Вездеход резко тронулся с места и как ошпаренный помчался в сторону Крушинина.
— Не вынесла душа поэта, — хмыкнул Игорь. — Видать, в Зарецк повез куколку.
— С чего ты взял? — не понял Сергей.
— У нее рюкзак за плечами, — скривился напарник и указал на розово-синее пятно на спине пассажирки. — И оба они какие-то напряженные. Разругались, наверное.
Арсений вырулил на замершую гладь озера и в приливе безотчетной злости поднял вверх руку с распрямленным средним пальцем.
— Нам с тобой привет, — заметив Гаранинский «фак», хмыкнул Игорь Бойко и добавил смеясь: — Точно голубки расплевались.
Гаранин чувствовал, как внутри него поднимается буря и неистово клокочет гнев. Сто раз, пока ехали до Крушинина, хотелось повернуть обратно. Зацеловать строптивую ляльку. Объяснить, что она не права.
«Да и что такого я сказал, что она обиделась? — бурчал про себя Сеня. — Подумаешь, графиня — герцогиня! На твое место, девочка, завсегда найдется другая. Один спать не буду!»
Он бросил вездеход около лавки Михеича и, покосившись недобро на Свету, велел:
— Пойдем, машина в соседнем дворе припаркована.
— Я могу и на автобусе, — пробормотала Света и посмотрела упрямо.
— Верю, — осклабился Гаранин. — Просто хочу убедиться, что ты уехала, а не запрыгнула в постель к кому-нибудь из местных.
— Убедись, — холодно согласилась она. — Можешь даже билет купить. Разрешаю.
— Спасибо, — огрызнулся он, ненавидя надменный тон высокомерной девицы. И куда, скажите, куда подевалась компанейская красотка? Ласковая и добродушная? Когда, в какой момент ей на смену пришла эта фурия?
Естественно, Гаранин знал, что облажался. Не стоило разговаривать со Светой в пренебрежительном тоне. И насмехаться тоже не стоило. Можно было извиниться. И девчонка ждала от него хоть слово раскаяния. Но напрасно. Сеня Гаранин никогда ни перед кем не извинялся и учиться этому не хотел. После ухода Михеича он попытался вести себя как и прежде, до ссоры, но ничего не вышло.
— Ты ведешь себя неуместно, — равнодушно заметила Света и не позволила ему залезть к ней под свитер.
— Поучи меня, приблуда маленькая, — пробурчал он недовольно и с удивлением заметил, как она резко встала с дивана и принялась складывать в рюкзак свои пожитки, а потом вежливо, очень вежливо попросила:
— Отвези меня в Крушинино, пожалуйста!
И вот теперь, мчась в Зарецк во весь опор, Гаранин жалел, что не бросил дежурное «прости», а встал в позу. Жалел, что не удержал после. Не рассмешил, не зацеловал. Он покосился на Свету, сидевшую рядом с закрытыми глазами и не сказавшую за всю поездку ни единого слова.
«Нашлась королева красоты, — мысленно фыркнул Гаранин. — Так и в бараний рог согнет, а я и не замечу!»
— Когда твой поезд прибывает? — уточнил он, не собираясь долго околачиваться на вокзале.
— Мне любой подходит в южном направлении, — устало прошелестела она одними губами. — Кажется, через два часа будет…
— Почему в южном? — насторожился Гаранин. — Тебе вроде в Москву надо.
— Я сама разберусь, куда мне нужно, — пробормотала Света. — Твое дело купить билет.
— Не бойся, дорогая, тут не останешься, — хмыкнул он.
Она отвернулась к окну и замолчала до самого Зарецка. Да и к чему слова? Сегодня Гаранин — в булку ранен — хамит, а завтра бить начнет.
«Пусть остается в своей деревне и воет на луну», — мысленно рассердилась Света, не думая сдаваться. Она отбросила прочь все думки и переживания об Арсении и сосредоточилась на дальнейших планах. «Кто виноват?» и «Что делать?»- два извечно русских вопроса. И если на первый ответов пока не находилось, то на второй — сколько угодно. Естественно, приняв решение вернуться домой, она полностью надеялась на крестного. Витя Пахомов покричит, погневается, а потом все равно обогреет и спрячет. Конечно, о возвращении в Бордо пока придется забыть, но там, в южном городе детства, искать ее вряд ли станут, тем более что по всем документам она после покушения на Митяя сразу улетела в Москву. Да и сам крестный собирался на пару дней заскочить в родной город. Сердце заколотилось от радости, стоило только подумать о встрече с ворчливым Пахомовым, сумасбродной Линой и строгой бабушкой Раей.
«Спрячусь где-нибудь и затаюсь как мышь в норе, — мысленно пообещала она Витьке, но на всякий случай решила позвонить ему, когда поезд тронется. — Или… — Света задумалась, — Лучше когда проедем Вологду».
Гаранин, припарковав черный Мицубиси Л-200 около входа в вокзал, сгоряча хлопнул дверью. Потом, достав рюкзак с заднего сидения, подождал, когда из высокой машины самостоятельно выберется Света, и, закинув лялькину котомку на плечо, деловито пошел к кассам. До прихода поезда оставалось каких-то минут пятнадцать. Оказавшись около заветного окошечка, Арсений выжидательно посмотрел на Свету.
— Одно место в СВ-вагоне до Сочи, — не поморщившись, сообщила она.
Гаранин на автомате повторил информацию кассирше и расплатился, зачарованно наблюдая, как Света протягивает в окошко паспорт и забирает билет.
— Вот и все, — тихо проговорила она.
— Еще нет, — недовольно хмыкнул Арсений, засунув руки в карманы штанов. — До перрона провожу.
Она передернула плечом, давая понять, что это лишнее. Оставаться с Гараниным еще десять минут ей не хотелось. Лучше одной. А потом в купе улечься на полку и спать до самого Города.
«Это я хорошо придумала взять билет до Сочи», — отметила она про себя, вспоминая, как давным-давно, сразу после смерти папы, они с матерью вернулись в родной город, а всем врали, что находятся в Сочи. И правильно делали!
— Зачем тебе в Сочи? — словно прочитав ее мысли, недовольно осведомился Гаранин.
— В любой непонятной ситуации едем на Черное море, — передернула она плечом, будто давая понять, что пояснений не последует.
«Из Кемерово, конечно, ближний свет», — едко отметил про себя Арсений, а вслух ничего не сказал. Не успел. Серо-красный поезд, похожий на гигантского червя, медленно скользил вдоль перрона.
Света дернулась и принялась следить взглядом, где именно остановится седьмой вагон.
— Ну вот и все, — пробормотала она, когда поезд остановился. — Счастливо оставаться.
И подумав, что невежливо вот так уйти, не помирившись, протянула руку.
— Спасибо!
Гаранин, взяв ее ладонь в свою, на миг ощутил, что стоит на распутье. Отпустит Светкину руку — и жизнь потеряет смысл. Закончится в прямом и переносном смысле слова. Он почувствовал дикую безысходность, понимая, что не должен, не может ее отпустить. Не сейчас, твою мать…
— А поцеловать на прощанье? — улыбнулся он, лихорадочно прикидывая, как ее удержать.
Света приподнялась на носки и, выдав на лице жалкое подобие улыбки, едва-едва прикоснулась губами к его щеке.
— Не так, — рыкнул Арсений и сгреб девчонку в объятия. — Все не так!
Он накрыл ее губы своими, а потом пробормотал чуть слышно:
— Не уезжай, пожалуйста!
— Уже слишком поздно, — пролепетала она, не двигаясь. Лишь кивнула в сторону поезда. — Мне пора.
— Провались оно пропадом, Света — пробурчал Гаранин. — Я не умею просить прощения. Иногда мелю всякую гадость и пошлости, но не уезжай, слышишь? Я научусь… Прости меня! Еще ведь не поздно, понимаешь?
Она воззрилась на него глазами, полными слез, и мотнула головой в сторону своего седьмого вагона и проводницы, застывшей столбиком около двери.
— Не хочу тебя отпускать. И если… ну в общем, давай позвоним, кто там тебя ждет в Сочи, и объясним, что ты не приедешь, — старался уговорить Свету Гаранин.
Она не отвечала, лишь молча уткнулась ему в грудь и горько расплакалась. Арсений прижал ее к себе, наблюдая, как поезд медленно тащится вдоль вокзала.
— Поехали домой, а? — предложил Гаранин. — Можем по Зарецку погулять. Все-таки цивилизация.
«Поселок городского типа, — хмыкнула про себя Света. — Тоже мне цивилизация! Хоть десять тысяч жителей тут наберется?»
Она всхлипнула еще раз и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.
— Не реви, — ласково пробурчал Гаранин и даже вытер слезинку, резво сбегавшую по ее щеке. — Я и не знал, что ты такая легкоранимая, девочка. Хочешь, пройдемся по магазинам или в кино сходим? Или сразу домой и в койку?
Света рассмеялась, вытирая слезы, но не отодвинулась от Арсения, а так и стояла прижавшись, будто боялась его потерять. Гаранин чувствовал, как она дрожит всем телом, и сам ощущал странное чувство. Будто тысячи мелких электрических зарядов сновали между их телами, грозя шарахнуть самой настоящей молнией и снести вокзал и город к собачьим гребеням.
— Пойдем отсюда, — прошептал Арсений и, поправив съехавший с плеча рюкзак, словно маленькую повел ее к машине.
Света не сопротивлялась. Только ее ладонь в его руке имела значение, только тот островок тепла соприкасающейся плоти. Остальное подождет…