Глава 16

Владилен

Если бы мне кто-то сказал, что я буду ревновать женщину, с которой ещё даже не целовался, к мужчине с пакетом мандаринов, я бы посоветовал этому человеку не пить на ночь.

Но вот он я. Стою в её гостиной. Делаю вид, что изучаю палитры. А на самом деле думаю о том, что Наум Латышев смотрел на Василису слишком мягко. Не как коллега. Не как сосед. Не как просто хороший знакомый. Так смотрят мужчины, которые уже примерили в голове женщину к своей жизни. К завтракам. К выходным. К больничным. К совместной старости и даже, возможно, к идиотским поездкам в строительный магазин.

Мне захотелось его ударить. Совсем немного. В рамках допустимой взрослой деградации.

И именно поэтому я в очередной раз напомнил себе, что проблемы начались гораздо раньше, чем я готов был признать.

— О чём вы так мрачно думаете? — спросила Василиса, возвращаясь из прихожей после ухода Наума.

— О мандаринах.

— Не любите цитрусовые?

— Люблю. Не люблю мужчин, которые носят их вам с видом будущего зятя собственной судьбы.

Она медленно повернулась ко мне.

— Вы сейчас что, серьёзно?

— К сожалению.

— То есть вы... ревнуете?

Вот. Наконец-то слово было произнесено вслух. Обычно в такие моменты мужчина обязан включить достоинство, скепсис и сделать вид, что он вообще выше подобных глупостей. Но я давно уже понял: с этой женщиной ложь работает плохо. А смешная честность — наоборот.

— Да, — сказал я. — Как последний идиот.

Она молчала. Потом подошла ближе. Очень близко.

— С какой стати, Владилен?

Хороший вопрос.

— Понятия не имею, — ответил честно. — Но факт от этого не исчезает.

— Мы с вами даже не...

— Знаю.

— И я вам ничего не обещала.

— Знаю.

— И вообще, я только что выгнала мужа.

— Тоже знаю.

— Тогда почему вы так смотрите на меня, будто это всё имеет значение?

— Потому что имеет.

Она замерла. Секунда. Две. Три. В гостиной вдруг стало слишком тихо. Даже Тучка, до этого вылизывавшая лапу с демонстративным безразличием, перестала и уставилась на нас как на сериал, который слишком затянулся, но всё ещё интересный.

Я сделал шаг вперёд. Не специально. Просто потому что она стояла слишком близко, а я уже не чувствовал того безопасного расстояния, которое всё ещё должен был соблюдать.

— Василиса.

— Не надо, — сказала она тихо.

— Чего именно?

— Говорить таким голосом.

— Каким?

— Будто вы сейчас меня...

Она осеклась. Я закончил за неё:

— Поцелую?

Её губы дрогнули. Не улыбка. Не протест. Что-то между.

— Я вас предупреждала, — напомнила она шёпотом. — За поцелуй могу ударить.

— А если рискну?

— Тогда уже вам жить с последствиями.

— Я давно живу с последствиями своих решений.

— И как?

— Обычно дорого.

— А сейчас?

— Сейчас — интересно.

Я поднял руку. Очень медленно. Так, чтобы у неё было время оттолкнуть. Уйти. Превратить всё в шутку. Оборвать. Но Василиса не двинулась.

Я убрал прядь волос с её щеки. Она вдохнула чуть резче. И всё. На этом моя выдержка закончилась.

Я поцеловал её. Не жадно. Не резко. Не так, как хотелось. Сначала — осторожно. Как будто спрашивал. Как будто давал ей право сказать нет даже сейчас. Но она не сказала. И через секунду уже сама подалась ко мне, вцепилась пальцами в мою рубашку и ответила так, что у меня внутри словно разом обрушилось всё давно выстроенное и тщательно укреплённое.

Вот и всё, Спиридонов. До свидания, остатки благоразумия.

Её губы были именно такими, как я и думал: умными, дерзкими, живыми, и совершенно не созданными для безопасных решений. Поцелуй мгновенно стал другим. Глубже. Горячее. Честнее.

Я прижал её к себе и в какой-то момент почувствовал, как она дрожит. Не от страха. Скорее, от того же, от чего и я: слишком долго держалась. Слишком долго жила не для себя. Слишком долго отказывала телу в праве выбирать быстрее головы.

Когда я отстранился, у нас обоих было такое дыхание, будто мы не целовались, а спасались бегством.

— Ну? — спросил я хрипло.

— Что ну?

— Бить будете?

Она смотрела на меня секунду. Потом подняла руку. И легонько шлёпнула по щеке.

— Для порядка, — пояснила.

Я рассмеялся. Господи. Как же я попал.