Глава 18

Владилен

Я не спал половину ночи. Что, в общем-то, было предсказуемо. Ночами после хороших поцелуев мужчины делятся на два типа: первые засыпают с довольной мордой, как сытые коты; вторые лежат в темноте и мысленно проигрывают каждый момент, как идиоты.

Я относился ко вторым. Потому что с Василисой это был не просто поцелуй. Это была точка невозврата. До него ещё можно было делать вид, что между нами: рабочий конфликт, взаимное раздражение, химия на фоне профессионального столкновения, и вообще всё это можно упаковать в категорию «временно». После — уже нет.

Теперь я точно знал, как она отвечает. Как сжимает пальцы. Как дышит, когда хочет, но ещё сопротивляется. Какое у неё лицо сразу после. И это знание, надо сказать, делало меня человеком значительно менее пригодным для деловых переговоров.

На следующее утро Яна вошла ко мне в кабинет с чашкой кофе и села без приглашения. Плохой знак. Так она делала только тогда, когда собиралась либо читать мораль, либо наслаждаться последствиями моих решений.

— Ну? — спросила она.

— Что «ну»?

— Ты такой бодрый, что сразу видно: ночь прошла содержательно, хоть и без сна.

Я откинулся на спинку кресла.

— Ты когда-нибудь устанешь быть невыносимой?

— Нет. Так что у тебя с Дорсунковой?

— Ничего.

— Врёшь.

— Поцеловались.

Яна моргнула. Потом с уважением выдохнула:

— О-о. То есть ты всё-таки решил не тянуть с разрушением своей психики.

— Не драматизируй.

— Владилен, мужчина, который вчера вечером уверял, что хочет «не перегнуть», а утром уже признаётся в поцелуе, — это не недоразумение. Это пожар.

Я промолчал. Потому что возражать было бессмысленно.

— И как она? — спросила Яна уже с любопытством.

— Как катастрофа.

— То есть прекрасно.

— Именно.

Яна покачала головой.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас сделаешь?

— Нет.

— Вот это и пугает больше всего.

Телефон на столе завибрировал. Гордей. Я ответил.

— Да.

— Старик, у нас проблема.

Голос у него был слишком деловой. Плохо.

— Какая?

— Вечером премия «Город и стиль». Меня только что поставили в известность, что в списке приглашённых ты сидишь за одним столом с... угадай кем.

Я закрыл глаза.

— Нет.

— Да.

— Ты это специально?

— Клянусь любимой кудрёй — нет.

Яна подняла голову. По моему лицу, видимо, уже поняла, что вселенная решила не мелочиться.

— С кем? — одними губами спросила она.

Я показал пальцем вверх. Она беззвучно прошептала:

— Божечки.

— Кто будет за столом? — спросил я Гордея.

— Ты. Василиса. Я. Пара каких-то спонсоров. И ещё Полина.

Вот теперь стало по-настоящему интересно. То есть отвратительно.

— Ты издеваешься?

— Я — нет. Организаторы — возможно. Они любят драматические сочетания.

— Великолепно.

— Ты приедешь?

— Конечно, — ответил я ледяным голосом. — Я слишком хочу посмотреть, как твоя кудрявая голова будет отлетать от плеч.

Я повесил трубку. Яна молчала секунд пять. Потом осторожно сказала:

— Полина — это уже нехорошо.

— Не говори очевидное.

— А Василиса знает?

— Пока нет.

— Скажешь ей?

Я посмотрел в окно. Хороший вопрос. С одной стороны, должен. С другой — не хотел. Не потому что скрывать. А потому что мне слишком ярко представилась её реакция: сначала спокойствие, потом колкость, потом внутренняя броня, потом расстояние.

А я, как оказалось, уже не хотел расстояния.

— Напишу, — сказал я.

Яна кивнула.

— И ещё, Владилен.

— Что?

— Если сегодня на этом вечере кто-то устроит скандал, я ставлю на женщин. Мужчины у вас в этой истории пока ведут себя слишком предсказуемо.

Я усмехнулся.

— Ты веришь в Дорсункову?

— Нет, — сказала Яна с наслаждением. — Я верю в масштаб.